Корш выбирает тропки в подлеске — звериные, натоптанные годами, не человеческие: людской дороги тут не было и, наверное, не будет. Часто они выводят к речушкам, там пьём и обновляем воду в бурдюках. Иногда тропка обрывается без причины, и тогда идём напролом через бурелом, пока впереди не находится следующая.
На развилке двух распадков Корш замедляется, вертит головой — впервые за эти дни без уверенности в шаге. Оборачивается к Грачу.
Грач смотрит мимо него — на меня. Не вопрос вслух, просто взгляд через плечо Корша: куда. Азимут, я теперь выверяю раза два, иногда три в день. Солнце то и дело прячется в тучах, и между замерами легко уйти в сторону. Закрываю глаза, тянусь тем же усилием, что и тогда, — коротко, на пару ударов сердца, не на всю глубину. В висках сразу тяжелеет, в ушах звенит, и звон отдаётся в затылок.
«Направленная детекция: цель — малый тепловой терапевтический генератор. Азимут 257°. Расстояние: не определено.»
Направление есть, чуть левее прежнего. Наклоняю голову к левому распадку.
Грач коротко кивает Коршу — туда. Корш смотрит на меня чуть дольше, чем нужно. Вслух ничего не спрашивает.
Речка неглубокая, переходим по колено, а на другом берегу — глина, вязкая, чёрная от сырости, держит ногу почти по щиколотку на каждом шаге. Корш выходит первым, останавливается сразу за кромкой воды, приседает, ведёт пальцем по грязи.
— Тут точно проходили, — говорит, не оборачиваясь.
— Откуда знаешь? — спрашиваю. Мне нужно не поверить, а узнать, как он это видит и считывает.
Корш тычет в один след, потом в другой, ведёт рукой вдоль полосы, которую я едва различаю на общем фоне глины:
— Вот Дёмы нога, правая. Его кабан драл давно, с тех пор ставит её чуть углом, вовнутрь. Тут — глубоко, сильно вдавлено, тяжелей обычного. Нёс кого-то, не налегке шёл.
Сдвигается на полшага, показывает рядом:
— А тут бабы шли. Друг за дружкой, след в след, всё натоптано — не один раз примято.
Ещё дальше, у самой кромки воды:
— Ушак ноги мочить не любит — с кочки прыгнул, подальше. Вот, след глубокий, а дальше мало что осталось, лёгкий он
Грач слушает молча всё это время, потом резко спрашивает — то, что стоило спросить сразу:
— Что за бабы?
Корш выпрямляется, не сразу отвечает — смывает глину с ладони в ручейке.
— Девки тёсовские. Мужики чужие надоумили. Пристали к нам по дороге, мы их приняли, а они и давай: баб, мол, у вас маловато, самим впору искать. Так всех троих и взяли.
Несколько секунд никто не двигается. Потом Грач срывается с места.
Бросает посох — тот падает поперёк тропы, вминаясь в глину, — и с размаху бьёт Корша в лицо, вложив в удар весь вес заодно с хромой ногой, которая почему-то в этот миг не подводит вовсе. Тут же — в висок, потом в живот. Корш сгибается пополам, не падает, только вскидывает локти к лицу — и не бьёт в ответ ни разу. Ноги у него подгибаются, и он оседает коленями в глину.