Теперь мы можем жить.

Для себя.

И от этого было радостно… и страшно одновременно.

Я резко повернулась.

– Мама, я должна идти, – сказала я.

Она сидела за столом, всё ещё с тем самым выражением, в котором смешались шок и счастье. Казалось, она до сих пор не до конца верила в произошедшее.

– Эс… – она посмотрела на меня. – Тебе уже не нужно работать. Немедленно увольняйся со своих работ.

– Нет, – покачала я головой. – Я не на работу еду.

– Тогда куда? – насторожилась она.

– Я должна узнать, кто нам помог.

Она напряглась.

– Ты знаешь кто это?

– Пока не уверена, – честно ответила я. – Именно поэтому я должна идти.

Мама резко встала и подошла ко мне. Её рука легла мне на плечо.

– Эстер… – тихо сказала она. – Ты ведь не влезла во что-то опасное?

Я посмотрела на неё и сразу поняла, что она действительно боится. Боится, что эта свобода может иметь цену. Что за ней стоит чей-то расчёт, чей-то крючок.

– Нет, конечно нет, – быстро сказала я. – Я никуда не влезла. Я сама в шоке. Клянусь тебе, я тут ни при чём.

Она долго смотрела мне в глаза, будто пыталась прочитать между строк, найти хоть тень лжи. Сердце колотилось, пока длилось это молчание.

Наконец она тяжело вздохнула.

– Хорошо, – сказала она. – Но не задерживайся. И будь осторожна.

– Обещаю, – прошептала я.

Я обняла её крепко, почти судорожно. От радости. От облегчения. От того, что теперь у нас есть будущее.

Потом надела куртку, схватила сумку и вышла из дома.

Холодный воздух ударил в лицо, но я почти не почувствовала его. Мысли были далеко. Все они вели к одному человеку.

Я спускалась в метро, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Я должна поговорить с ним. Должна услышать правду.

И что бы он ни сказал… Моя жизнь уже начала меняться.

Метро гудело, как всегда. Люди спешили, толкались, смотрели в телефоны, жили своими жизнями. А я шла среди них, будто в прозрачном коконе, отрезанная от всего мира.

Я села в вагон и уставилась в отражение в окне. Лицо было бледным, глаза слишком живыми, слишком выдающими всё, что происходило внутри. Казалось, будто я не я, а какая-то другая версия себя – встревоженная, обнажённая изнутри. В груди всё дрожало. Я старалась дышать ровно, медленно, как учила себя годами, но сердце отказывалось подчиняться. Оно билось резко, глухо, будто чувствовало, что впереди что-то важное.

Картер.

Одно это имя отзывалось в теле теплом и тревогой одновременно.

Я снова и снова прокручивала в голове возможный разговор. С чего начать. Какими словами. Как вообще задать вопрос, который перевернул всю мою жизнь.

– Это ты?

– Зачем ты это сделал?