Мама замерла.

Она стояла неподвижно, глядя на меня расширенными глазами, и я видела, как до неё доходит смысл сказанного. Картер. Тот самый Картер, о котором я ей рассказывала. Тот, кто приезжал за мной. Тот, с кем она фотографировала меня сегодня.

– Картер? – переспросила она, будто надеялась, что ослышалась. – Тот самый… Картер? Который…

– Да, – перебила я, потому что не могла слышать его имя в её устах. – Тот самый.

– Но… – мама покачала головой, не веря. – Он же казался таким… таким хорошим. Таким нежным с тобой. Я видела, как он на тебя смотрит… Разве может такой парень…

Она замолчала.

Я горько усмехнулась сквозь слёзы.

– Он просто создал такую картинку, мама. Он актёр. Они все актёры.

– Что он с тобой сделал? – спросила мама, и в её голосе зазвучала сталь. – Что он тебе сделал, Эстер?

Я всхлипнула. Слова давались с трудом – каждое из них приходилось вытаскивать из себя, как занозу.

– Он… он играл со мной, мама. Всё это время. Всё, что он для меня делал… все эти прогулки, подарки, слова… это была ложь.

– Какая ложь? – не поняла мама. – Зачем?

Я подняла на неё глаза – опухшие, красные, полные слёз.

– Спор, мама. Он поспорил на меня. С друзьями.

Мама побледнела. Я видела, как кровь отливает от её лица, как её губы становятся серыми, как руки, всё ещё лежащие на моих плечах, начинают дрожать.

– Он… – она не могла договорить.

– Он выиграл, – закончила я за неё, и мой голос сорвался. – Выиграл новую машину. Порше. Я видела её. Идиотка, я ещё и радовалась за него так искренно…

Я не могла продолжать. Слёзы душили меня.

Мама стояла молча. Её лицо было белым как мел, а в глазах застыл шок. Она не верила. Так же, как и я не верила несколько часов назад. Но правда была жестокой и неумолимой.

– О Боже… – прошептала она. – О Боже, Эстер…

Она снова притянула меня к себе, обняла так крепко, что мне стало трудно дышать. Но я не жаловалась. Мне нужно было это. Нужно было чувствовать её тепло, её защиту, её любовь. Единственную настоящую любовь в моей жизни.

– Моя девочка, – шептала она, и я чувствовала, как её плечи вздрагивают. – Моя бедная девочка. Как они могли? Как они могли так с тобой поступить?

– Я не знаю, мама, – всхлипывала я. – Я не знаю. Мне так больно. Так больно, что я не могу дышать.

– Тише, тише, – она гладила меня по голове, по спине, по мокрым от слёз щекам. – Всё пройдёт. Я обещаю тебе, эта боль пройдёт.

– Не пройдёт, – твердила я. – Никогда не пройдёт. Я любила его, мама. Я правда его любила. А он… он просто играл. Всё это время я была для него игрушкой. Дурацкой игрушкой, на которую он поспорил.