— То есть, Пётр Петрович, своим героизмом…

— Именно так. — кивнул Шебаршин, — Однако он спас ещё Ольгиви и Самоху, из гайдуков. Фельдмаршал вытаскивал людей, пока солдаты не прибежали, да и тогда…

— Ясно. Докладывайте мне о его состоянии каждые три часа, хорошо? А что Орлов?

— Надежда есть, но уверенности нет. — развёл руками врач.

— Ольгиви?

— У него обширные повреждения. Я думаю, что он не умрёт, но вот здоровье его…

— Постарайтесь, Иван Павлович, постарайтесь. Что с прочими пострадавшими?

— Вутов, Бочковский, Рыженков, Ставицкий и Зервас умрут в ближайшие несколько часов, Панов и Стырин на грани, а Потапов, Смысленко, Горецкий, Галиади, Святкин — выживут.

— Я попрошу Кислицына Вам оказать всё возможное содействие. Если Вам не хватает чего-нибудь, или кого-нибудь, то он всё обеспечит.

— Спасибо, Государь. — благодарно кивнул врач.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

— Ведите. — просто сказал старый царь, едва взглянув на вытянувшегося перед ним госпитального служителя.

Тот молча повёл его вниз, в холодные подвалы Главного госпиталя, едва освещённые мертвенно-белым светом редких газовых фонарей на стенах. Устин как-то странно себя ощущал, смотря на одетого в белое Вергилия, ведущего их дальше и дальше. Повороты, повороты, двери, надёжно отсекающие уровни, становилось всё холоднее. Телеграфист прямо радовался, что на нём солидный форменный мундир, позволявший не дрожать, словно осиновый лист, а хоть как-то сохранять видимость приличия.

Наконец, они зашли в источник этого холода — госпитальный морг. Здесь было не просто холодно, а очень холодно. По стенам располагались штабеля напиленного льда, на потолке и полках лежал толстый слой инея. Служитель, также не говоря ни слова, подвёл их к одиноко стоя́щему коробу, сбитому из сосновых досок. Царь поддержал традицию не произносить ни звука, беззвучно подошёл к ящику и откинул крышку.

После этого события как-то резко ускорились: Павел Петрович наклонился к краю ящика, потом сразу осел, словно сугроб весной, начал падать назад, прямо и ровно. Устин качнулся было вперёд, но его уже обогнали. Немолодой Максим летел, будто ветер, а за ним поспевал огромный, прежде казавшийся неловким и медлительным, Андрей, а уж потом неслись близнецы Назаровы и очень похожий на них, за что и прозываемый среди гайдуков «третьим братом», Митрофан Врахнос.

Охранники подхватили царя, не дав ему ударится головой, с каким-то могучим рычанием слитно, будто единый механизм, потащили его вверх по этим, показавшимся бесконечными коридорам. Устин стоял на месте столбом, но потом что-то будто щёлкнуло у него в голове, он рванул с такой скоростью, что Назаровы даже дружно присвистнули, когда телеграфист опередил их возле широкой двери.