Вот, жалею я, что мне уезжать надо — не обниму её, не поцелую…

Васька — за мать тоже ты отвечаешь!

— За всё я отвечаю, батюшка! — без тени улыбки кивнул царевич.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

Павел Петрович беспокойно ходил по вагону, непрерывно измеряя шагами пространство.

— Пиши-пиши, Устиша. Бринкену срочно оценить генерал-губернатора Иллирии Виллебранда, на него нареканий много. Пусть всех поднимет: не пойму, то ли того под арест брать, то ли награждать. Тамбовского губернатора Курейко пусть снимает, не думая — точно инициативный дурак. Записал?

Дальше, Мазурский пусть садится на голову Сенявину-младшему и Кроневальду — даю два дня на то, чтобы выяснить, что происходит в Штатах и Батавии. Мехиканскому Фердинанду передать, что если вздумает хоть посмотреть на нас косо, то я его братца Карла призна́ю государем всей заморской Испании и помогу с Филиппинами.

Дальше, с Бэггли нужно согласовать совместные действия в Голландии — мне надоело слышать, что какие-то английские инсургенты пытаются снести Фридриха Вильгельма и посадить на тамошний престол этого чересчур активного отпрыска Ганноверов. Эрнст, конечно, не его старший брат Георг, но нагадить способен всем. Бэггли заинтересован в совместных действиях в первую очередь.

Багратиону — навести порядок в приказе и Генеральном штабе, пускай Милинковича хоть силой в Столицу тащит, а сам сразу же ко мне в Дьёр едет.

— Государь-батюшка, Вы бы прилегли всё-таки… — тихо забубнил бывший телеграфист, а теперь личный секретарь Павла Петровича, — Почитай двое суток уже не спите…

— Ты чего, Устин? — удивился царь, — С Максимом, что ли, спелись? Тот тоже мне всю плешь проел. Государственные дела внимания требуют!

— Государь, мы только отправились, все инструкции Вы уже передали! Чего же по второму разу-то…

— Ужели по второму? — царь забавно помотал головой.

Груцкий ожесточённо закивал.

— Эх, как оно-то… — Павел Петрович сел в кресло и потёр лицо, — Давно я так чудить сподобился?

— Только-только…

— Никто не видел?

— Только я.

— Это хорошо. Да уж, немолод я уже… — вид у Государя был смущённый.

— Поспите, Государь-батюшка! Хоть часок поспите, до ближайшей остановки…

— Да, уже надо… Ты, Устиша, буди меня, если что-то…

— Не волнуйтесь, Государь-батюшка…

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

— Ну что, мальчики, что происходит? — Павел Петрович пристально смотрел на сто́ящих перед ним понурых военных и чиновников.

Утро было тёплым, а это указывало на то, что день будет жарким, но встречающие уже чувствовали себя на сковородке в аду: лицо старого царя было бледно-серым, что ещё больше подчёркивалось чёрным мундиром, а глаза его горели такой злобой, что даже те, кто знали его раньше, были поражены и откровенно испуганы.