— Батюшка, да успокойся ты! — развёл руками царевич, — Виндиш-Греца надо трясти…

— Арест дипломата должен быть обоснован настолько, насколько возможно! — выражение лица старого Государя показывало всю его возмущения, — Не надо давать детям играть с порохом! Представляешь, что начнёт твориться, если мы покажем, как восточные привычки теперь приняты и в Европе? У нас огромные посольства, куча купцов… Да и у нас могут не оценить — беззаконие же.

— М-да… Понял, не дурак, был бы дурак — не понял бы… — задумчиво кивнул Василий, — Но ведь этот Виндиш-Грец наверняка…

— Васенька… Откуда ты это знаешь? Вот, у меня подозрения насчёт его жены есть, а у Стрельникова, к примеру, к его камердинеру претензии… А коли мы не найдём ничего у него в дома, а?

— Ты хочешь сказать, батюшка…

— Я хочу сказать, Васенька, что из Столицы посол выехать не может, его слуги и родичи тоже, за ними следят. Как ты думаешь, что в такой ситуации люди будут делать?

— Что?

— Начнут суетиться, Вася! — оскалился Павле Петрович.

— Ты так веришь Стрельникову?

— Сейчас я верю Фролу Колтышеву. А вот он верит Стрельникову, который при нём начинал службу… Но Фролка пусть сам всё посмотрит и подумает.

— Понял, батюшка…

— Васька, следи за Павлом. Пусть всегда рядом с тобой будет. — пристально посмотрел на задумчивого сына старый царь.

— Нуден ты, батюшка! — отмахнулся двумя руками царевич, — Ей-ей, зануда! Что же я, у тебя совсем никудышный?

— Был бы никудышный, не оставил бы на хозяйстве! — Павел Петрович внезапно прищурился, — В кого ты у меня такой дуроумный? Как же на толковитого царство-то оставить? Только на тебя и надёжа!

— Батюшка! — притворно заныл младший сын, не стерпел и немелодично захохотал.

Павел Петрович, также не сдерживая широкую улыбку, проговорил:

— Васька, вот ты у меня всем хорош, но вот ржёшь, аки конь кирасирский!

— Да ладно тебе, батюшка! Кому я сдался-то?

— Матери такое скажешь, выпорю! — улыбка отца схлынула, как не бывало.

— А что?

— Да то! Вот балбес-то, прости меня, Господи! Подумай, прежде чем говорить… — укоризненно покачал головой старый царь.

— Да ладно, батюшка, уж и посмеяться…

— А вот не смейся! Васька, ты думаешь, кого царица-матушка винит в смерти Софьи?

— Известно кого, Декло эту. Помню эту кочергу тощую…

— Мало ли кого ты помнишь. А мать себя винит, в первую очередь! Софья у неё на попечении была, а выходит, что она её не защитила…

— Батюшка…— зачесал в затылке царевич.

— Вот-вот. Каково матушке сейчас в одном поезде с покойницей ехать… Ты мать не отпускай далеко, пусть чувствует, что у неё ещё дети есть и она им нужна…