Тот возложил правую руку на голову Павла и тихо сказал:

— Благословляю тебя, сын мой! Дела твои важны… Благословляю!

— Спасибо тебе, отче! — поклонился царь и сел в своё кресло, — Говори, Владыка, зачем пришёл? Не посмотреть же на меня?

— Ох, Государь-батюшка… — грустно улыбнулся патриарх, — Хотел бы просто прийти, да…

— Не томи, отче! Мне ещё с дьяками говорить, послы воют, что из Столицы ничего нельзя передать ни телеграфом, ни нарочными…

— Сложно мне, Государь, начать… Так вот, знаете же, почему я патриарший клобук надел?

— Знаю. Иван Вас выбрал, когда отец Виссарион почил.

— Он неожиданно умер, Государь-батюшка. Очень неожиданно. Никто не был готов к этому. Спор был, большой спор. А я-то, человек незаметный, никому не страшный…

— Вы на себя наговариваете, отче! — мягко сказал Павел, — Вас любят и ценят…

— Неважно это сейчас, Государь-батюшка. — также мягко ответил Лука, — Важно то, что после моей смерти снова будет нужно выбирать патриарха, а споры-то в церкви только растут — слабый я пастырь…

— Вы к чему это, отче? — напрягся Павел.

— Так умираю, я, Государь! — грустно-грустно произнёс первосвященник.

— Все мы смертны, отче! — посмотрел в глаза собеседнику старый царь.

— Так, моя-то смерть уже близко… — тихо улыбнулся Владыка.

— Совсем? — вопрос прозвучал очень коротко, будто выстрел.

— Да. — просто сказал патриарх, — Месяц от силы дают.

— Кто? — Павел прикрыл глаза руками.

— Кислярский и Стулов. — правильно понял вопрос Лука.

— Значит, сердце… — почти бесшумно прошелестел царь.

— Оно, Государь. — услышал его патриарх.

— Почему мне сразу не доложили? — Павел явно пытался переварить новость.

— Иван Павлович знал. — будто оправдывался священник.

— И что он собирался предпринять?

— Просил подождать, пока он с делами разберётся…

— Разобрался… — с явной болью в голосе выдохнул старик.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

— Батюшка, проснись. Проснись!

Павел Петрович открыл глаза от первого же прикосновения сына.

— Вася, что?

За спиной царевича немой фигурой маячил Устин.

— А, мальчик! — прищурился старый царь, — Запомнил, молодец! Вася, говори!

— Батюшка, депеша…

— Да понял я! Что ли телеграфиста не вижу? Говори!

— Софья умерла. — Василий рефлекторно вскинул руку, но его отец вовсе не собирался бить кого-нибудь.

— Как ребёнок? — старый царь вскочил и внимательно смотрел на Устина, по-прежнему молча стоявшего у дверей в комнату.

— Девочка. Тоже умерла. — тихо ответил тот.

— Внучка… — протянул Павле Петрович, — Что случилось?

— Выкидыш от нервного потрясения. — телеграфист говорил отрывисто, будто читал депешу, — Узнала о смерти мужа. Прибежавшие врачи ничего не смогли сделать.