— Но у отца были причины…

— Знаю. Только вот он так запутал ситуацию, что к власти пришли эти, возомнившие о себе невесть что, Джеи.

— Но вы помогли нашим врагам!

— Да, помогли! Они не стали кривляться и выторговывать себе новые привилегии. Но мы не более чем немного помогли дружественным нам племенам сохранить своё достоинство. Дальше — это уже ваша заслуга. Кто не принимал в расчёт силы врага? Кто устраивал свору за сварой во время войны?

— Ладно, дядюшка… Мне сложно не согласиться… Извини… Просто я… — Грин смутился и скривился.

— Хорошо, Захар. Я понимаю тебя, но пойми и меня… Пойми нас. Наши пушки и казаки давно отозваны — царю не нравится жестокость и непримиримость туземцев, он хотел бы, чтобы наступил мир. Ему неприятны столь большие жертвы. В конце концов, России нужен американский хлопок.

— Вопрос денег?

— Ты — политик, мальчик мой. Денег тоже. — спокойно кивнул Струков, — Я сам тебя учил, что деньги — кровь, а люди — плоть. Хлопок — это то, что даст тебе средства на создание новой армии.

— Но хлопка почти нет.

— Но будет. — усмехнулся русский, — Государь готов предоставить тебе кредит в счёт будущих поставок. Тебе надо всего лишь восстановить управление, устроить беженцев, создать армию и победить монголов.

— Победить монголов? Дядюшка, ты шутишь?

— То есть решение прочих вопросов не вызывает сомнений? — улыбнулся посол, — Понимаешь, монголы не остановятся, пока их не остановят! И остановить их должен ты. Иначе их обязательно остановят потом, на границах России, но твой народ…

— Я понял… — юноша, словно постарел на несколько лет, вокруг глаз залегли тени, саркастическая улыбка ушла с губ, — Ты мне поможешь?

— Куда я денусь-то…

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

— Объявил себя халифом? — удивлённо покачал головой старый царь.

— Именно так, Государь. — кивнул Потапкин, — Победа над дерийцам, освобождение всего Хиджаза дала ему уверенность в своих силах. В Мекке, на площади Каабы, при стечении множества народу он провозгласил себя халифом всех правоверных. В Каире торжества, мамелюки просто в восторге…

— Угу… Халиф Абдула? — задумчиво вздохнул Павел.

— Абдула-Мухаммад, Государь. Его велено называть Раб акбиром, что значит…

— Я понимаю, великий господин, да? — махнул рукой старый монарх и принялся, как прежде, широкими шагами прогуливаться по кабинету.

— Именно так, Государь. — Потапкин грустно улыбнулся, — В Нубии паника, султан Сеннара готов прямо сейчас признать себя нашим вассалом и даже допустить православных проповедников, а уж эфиопы локтями толкаются, спеша получить наше покровительство.

— Что персы? — скулы царя напряглись, а словами он словно отбивал телеграммы.