— Чего сразу белены объелся? — с обидой выкрикнул тот, ловко выворачиваясь из рук командира, — Я в полк приказ привёз, а меня побить собрались. Несколько солдат кричали, что измена на Руси, царевич Павел воровски умерщвлён, а подлинный царь — царевич Григорий.

— Вот тебе и подтверждение слов твоих, Владыка! — словно волк, оскалился Государь-Батюшка, — Гришка путь к Австралии картографирует, без связи месяцами остаётся — никак он в заговоре быть не может.

Так, ты, Пётр Иванович, — палец царя указал на Багратиона, — поезжай-ка срочно в Цареградский егерский, пусть готовятся волынцев к порядку привести, но главное — взять под охрану царскую семью. Волосок с голов царицы, нового Государя и царицы-матери упасть не должен!

Я и ты, прапорщик, — Павел Петрович посмотрел на телеграфиста так пристально, что Устин даже на секунду забыл, как дышать, — едем к волынцам.

— Как же, Государь? — Максим возмущённо расставил руки в стороны, — Никак нельзя тебе так рисковать!

— Волынский пехотный полк — ближайший к Владивостоку, именно его солдаты должны обеспечить охрану моей ставки. И там какое-то неустройство. А если и вправду — заговор? — спокойно и чётко, словно вбивая гвозди, ронял слова Государь.

— Пускай, вон, егеря их осадят!

— Предлагаешь, войну прямо здесь устроить? — пожал плечами Павел Петрович, — Коли я порядок даже в собственном доме навести не способен, как же тогда Государство будет жить? Да и ты со мной поедешь.

Максим больше не возражал.

⁂⁂⁂⁂⁂⁂

У волынцев, действительно, творилось что-то нездоровое: караулов не было вовсе, вооружённые пехотинцы бродили по городку без какой-либо цели, все они были молодыми рядовыми, среди них не было видно даже десятников, валялось несколько пьяных, многие открыто пили спиртное, человек десять дрались, не стесняясь окружающих. Завидя приближающуюся коляску, солдаты тотчас же сбились в группу и с руганью направились навстречу.

— Чего припёрлись! Прочь пошли! Мы никого не ждём! Царя убили — горе у нас! — волынцы были явно сильно пьяны, а винтовки в их руках не располагали к непринуждённому общению с ними.

Однако у Государя-Батюшки было другое мнение:

— Что, дети мои, загуляли?

Пусть слова царя были простыми, тон ласковым, но голос был таким, что эффект фразы был поразительным — солдаты начали стремительно трезветь, самые сообразительные бросили оружие и опустились на колени. За ними принялись падать ниц и прочие гуляки, вскоре всё пространство оказалось заполнено стоявшими на коленях. Если бы можно было представить себе материализованную власть, то Павел Петрович был именно таким предметом. Словно языческий бог он возвышался надо всеми, излучая просто какую-то потустороннюю мощь, даже расслабленно привстав в коляске.