А так, как будто он держал меня, чтобы я не упала. – Сейчас не ты. Сейчас он. Я заткнулась. В приёмном покое пахло хлоркой, лекарствами и чужой болью. Яркий свет резал глаза. Илья сидел на кушетке, бледный, сжавшийся. Саша стоял рядом, держал за плечо. Врач – молодая женщина с усталыми глазами – посмотрела руку, осторожно повернула, Илья вскрикнул. – Перелом лучевой кости, – сказала она спокойно. – Ничего страшного, классика для детского возраста. Но гипс будет. Месяца на полтора. Ничего страшного. Я села на пластиковый стул у стены и уткнулась лицом в ладони. Руки пахли домом, уткой, мандаринами – всем тем, что было утром, в другой жизни, до того, как я всё испортила. Прямо перед Новым годом. Я накрывала стол. Резала салаты. Думала о себе. А мой сын лежал на снегу с переломанной рукой. – Мам, не плачь, – услышала я вдруг. Подняла голову. Илья смотрел на меня, пока врач колдовала над его рукой. Глаза у него были красные, но уже сухие. – Я просто неудачно Я больше не пойду на горку, если ты боишься. Я не выдержала. Слёзы хлынули сами – горячие, солёные, бесконечные. Я встала, подошла, прижала его голову к себе, здоровую, целую, пахнущую снегом и детством. – Прости меня, – шептала я. – Прости, прости, прости. – За что? – удивился он. Он не понимал. А я понимала слишком хорошо. Я снова всё усложнила. Снова была занята нашими отношениями с Сашей. Снова хотела больше. Снова давила, требовала, пилила. А надо было просто быть рядом. Просто смотреть на сына. Просто радоваться, что они есть – и он, и Саша, и даже этот дурацкий песец. Что мы вместе. Что дышим. Что живы. Когда мы вышли из больницы, в городе начали взрываться первые салюты. Далеко, глухо, будто где-то на краю света. Люди готовились встречать Новый год. Смеялись. Бежали с пакетами. Обнимались. А я чувствовала только одно: я всё порчу. Я давлю. Я требую. Я отправляю сына на улицу, потому что он «мешается». Я пилю Сашу, потому что мне не хватает слов. Я хочу, чтобы он говорил, но когда он пытается, я всё равно недовольна. И, может быть, дело не в его молчании, а во мне? Саша открыл мне дверь машины. Молча. Я села. Он сел за руль. Илья дремал сзади, утомлённый болью и лекарствами. Мы ехали в тишине. И я впервые за долгое время не знала, что сказать. – Оля, – вдруг тихо сказал Саша, не глядя на меня. – Что? – Ты ни в чём не виновата. Ты не можешь быть с ним каждую секунду. – Он помолчал. – Или тогда я тоже виноват. – Ты предупреждал, что там слишком скользко. – Недостаточно. Я посмотрела на него. Он смотрел