Глава 17. Оля
Я начала читать. Строка за строкой. Голос в голове звучал интонациями Саши. Ровно, без эмоций, чуть хрипло. «Дорогой Дед Мороз! Не знаю, как это правильно делается, потому что я никогда раньше тебе не писал. Но раз уж все пишут, попробую и я. Я не умею говорить. Оля винит меня за это и, наверное, заслуженно. Я привык делать, а не объяснять. Иногда молчу, когда надо говорить. Иногда думаю, что и так всё понятно. Оказывается, не понятно. Помоги мне стать более понятным и понятым. Если Оля уедет, я приму, держать не стану. Не имею права. Она уже уезжала, и я знаю, что такое быть причиной чужого несчастья. Не хочу этого снова. Но если она останется Я постараюсь быть рядом. Не просто физически, а по-настоящему. Клянусь, я перестану замыкаться, уходить в молчание. Я буду стараться, но боюсь, что не сразу получится. Мне не нужны подарки. Мне нужен шанс. Если ты такие даёшь, то дай один и мне. Александр Смирнов» Я перечитала. Потом ещё раз. Особенно последний абзац. Пальцы так сильно сжали бумагу, что она затрещала по сгибу. – Ну конечно, – выдохнула я, и звук вышел сдавленным, злым. – «Постараюсь». «Буду стараться». Классика. А жить-то с этим как, а? – Я говорила в пустоту, в метель, будто он стоял передо мной. – С тем, что ты «стараешься»? Я хрипло рассмеялась. Смех вышел коротким, сухим, как чихание Снежка. Мне дико захотелось скомкать этот идиотский листок, швырнуть его в снег и уйти. Сказать себе: «Видишь? Он даже здесь, в глупой детской затее, не может просто написать «Хочу, чтобы Оля, осталась». Не может сказать прямо!» Но злость, моя верная, шумная спутница, на этот раз не разгорелась. Она вспыхнула и тут же погасла, как спичка на ветру. Потому что под ней, под этим слоем привычного раздражения, открылось что-то другое. Что-то голое и беззащитное. Он боится. Не за себя. За всех нас. За то, что может снова всё разрушить. Я почувствовала это физически, холодная волна подкатила к горлу. Я знала этот страх. Я жила в нём, когда упаковывала чемоданы. Только мой страх был громким, истеричным, он выливался в слёзы и скандалы. А его страх Он был тихим. Он жил где-то глубоко внутри, и из-за этого казался ещё страшнее. Он не кричал. Он просто ждал. И от этого ожидания можно было сойти с ума. Я подняла глаза. Двор, засыпанный снегом. Фонарь, мигающий в белой пелене. Дорожка к подъезду, которую они с Ильёй чистили сегодня днём, и я слышала из окна их смех и скрип лопат. И вдруг с пугающей, тошнотворной ясностью, всё встало на свои места. Саша не просит, он как всегда ждёт.