Глава 12. Саша
Я вывел машину со двора медленно, на первой передаче, чтобы колёса не зарылись. Дворники хлестали по стеклу, захлёбываясь, в свете фар хлопья были не красивыми снежинками, а бешеной, сплошной круговертью. Илья сидел сзади пристёгнутый, необычно серьёзный, держа на коленях свёрток в пледе. Из-под складок торчала белая мордочка с чёрным носом-пуговицей.Снежок. Забавная кличка для хищника. Илюха сказал: «Он же белый и смешной, как снежок». И всё. Песец перестал быть «диким зверем» или «проблемой». Стал нашим Снежком.В пледе он сидел тихо, только иногда мелко вздрагивал и чихал – сухим, щемящим звуком. Илья каждый раз вздрагивал вместе с ним, как будто это у него в груди что-то щёлкало.– Пап – сын сказал тихо, глядя в запотевшее боковое стекло. – Он точно не ну. Не умрёт? – Голос был такой писклявый, как у девчонки, такой испуганный, что у меня сердце ёкнуло.– Не умрёт, – ответил я так твёрдо, как только мог, хоть сам чёрт знает чего боялся. – Сейчас отвезём его к дяде Ване. Он разберётся.Иван. Мой друг. Брат, можно сказать. Тот ещё тип: мог смеяться так, что стёкла дребезжали, и тут же материться на чём свет стоит, но стоило ему взять в руки животное, и он преображался. Становился тихим, сосредоточенным. Айболит, да и только. Говорил, что звери честнее людей – не врут, когда им больно.Я ехал, вгрызаясь взглядом в белую стену за стеклом, но думал не о плохой дороге и о Снежке, я думал о том, как Оля стояла в дверях, когда мы уезжали.Каменная. Застывшая. Лицо, как маска, только губы плотно сжаты, а глаза В глазах был тот самый шторм, который я помнил. Такая она становилась всегда, когда ей было до смерти страшно, но показывать это считала слабостью. Защищалась атакой.Мы поругались так, что в ушах до сих пор стоял звон. И самое мерзкое, самое дурацкое – я прекрасно понимал: повод-то был смешной, ничтожный.Снежок всего лишь чихнул, но слова, которые полетели потом Они были не про песца, они были про всё на свете. Про то, как она «всегда всё усложняет», и про то, как я «вечно отмалчиваюсь». Про то, что она «снова тащит в дом проблемы», и что я «ни за что не беру ответственность».Старая, заезженная пластинка. Трещина по той же самой линии.Я так сжал руль, что кожа на костяшках побелела.– Пап, – вдруг сказал Илья, отрываясь от созерцания метели.– Мм? – выдавил я.Он помолчал, собираясь с мыслями, его пальцы теребили край пледа.– А почему вы с мамой так кричали? Из-за Снежка?Вот оно. Приплыли. Детские вопросы всегда приходят в самый неподходящий момент. И бьют всегда