Глава 19. Оля
Дни в Таре текли иначе. Не как на юге, где жизнь бурлит. Здесь всё происходит неспешно, словно продираясь через сугробы. Дни плотные, основательные, одинаково белые, будто кто-то высыпал на календарь муку и размазал ладонью.С утра чайник. Потом Илья, который просыпался шумно, будто весь мир обязан проснуться вместе с ним. Потом Снежок, который уже перестал чихать и начал наглеть: таскал мои тапки, пытался залезть на диван, рычал на пылесос, как на врага.Саша вставал раньше нас. Чистил дорожку. Проверял машину, молча ставил на стол чашки, как будто это не жест заботы, а часть распорядка. Делал всё, чтобы нам было удобно.Я и правда решила остаться до Нового года. Уже не потому что трасса закрыта. Её открыли на несколько часов, потом снова закрыли, потом снова открыли. МЧС присылали эти сообщения как издёвку: «движение разрешено», «движение запрещено». Будто сама погода проверяла меня на решимость.А я, к собственному удивлению, уже не дёргалась.Я сказала себе: Ладно. Раз уж так. Пусть Илья запомнит этот Новый год. Пусть будет праздник. Настоящий.И я пошла в магазин снова, как нормальная хозяйка. Составила список. Начала думать о меню.На третий день я начала делать это с азартом, с каким-то странным внутренним упрямством: вот раз уж я здесь, то будет красиво. Вкусно. По-человечески.И всё равно внутри была пустота.Не от одиночества, нет. От чего-то другого.Оттого, что Саша заботился обо мне так, будто я королева. Будто меня нужно обслужить и при этом постараться не задеть. Он слишком хорошо знал меня и знал, какая я истеричка.И это сводило с ума сильнее, чем любая грубость.Вечером я достала блокнот и начала писать меню. Салаты, горячее, десерт. На автомате.Потом одёрнула себя. Я даже собиралась советоваться с Сашей. Как будто это я тут хозяйка, а не он. А вот Саша бы со мной посоветовался, потому что ему не всё равно.Я должна была посовещаться с ним, чтобы хотя бы перед самой собой не казаться сукой.– Саш, – позвала я, сидя за кухонным столом.Он вошёл, с полотенцем на шее, в обтягивающей футболке, с мокрыми волосами – только из душа. От него пахло гелем и мужиком. Я сразу ощутила, как внутри шевельнулась знакомая дрожь. Не сексуальная, а нервная. Словно тело помнит, а голова сопротивляется.– Что? – коротко.– Я думаю раз уж я осталась, надо сделать нормальный праздничный стол. Я составила меню. Посмотришь?Он сел напротив, взял листок. Пробежался глазами.– Оливье, – отметил он. – Селёдка под шубой. Холодец ты серьёзно?– А что? – я подняла бровь. – Это классика.– Ты же не любишь ни оливье, ни селёдку.– Я не только ради себя стараюсь.– Я холодец последний раз ел у матери, – мечтательно хмыкнул он. – Холодец точно оставляем.– Ладно, – я вычеркнула салаты. – Тогда что вместо оливье?Он задумался. Реально задумался. Как будто от этого зависел мир.– Запечём утку? – сказал наконец. – И картошку. Ты же любишь?Ты же любишь.Слова были простые. Бытовые. Но от них у меня внутри всё сжалось. Потому что он помнит. Он помнит, что я люблю. Он знает меня. Он заботится.Он так старается, а я один чёрт чувствую себя одинокой рядом с ним.– Люблю, – ответила я слишком тихо.Он кивнул, будто поставил галочку.– Тогда утка.Я смотрела на него и ждала продолжения. Хоть что-то, что выбьется из этого сухого «утка». Но он уже поднялся.– Я могу завтра съездить за продуктами.– Я сама, – слишком резко сказала я.Он замер.– Оля, я не– Я знаю, – перебила я. – Просто я сама хочу.Он молча кивнул и вышел. И я осталась сидеть с этим листком, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.Зачем я так? Он же ничего плохого не сказал?И именно в этом и была проблема. Он ничего плохого не говорил. Он вообще почти ничего не говорил.Я тоже хороша. Неужели нельзя было объяснить, что я просто хочу прошвырнуться по городу и магазинам? Что мне нужно купить подарки для него и Ильи, которыми я не хочу "светить", чтобы был сюрприз?Похоже, не только Саше нужно учиться разговаривать.