могла остановиться. Слова рвались наружу, как лава, которую слишком долго держали под землёй. – Ты всегда так. Всегда! Когда я уезжала – ты молчал. Сидел в этом доме и молчал. Когда я звонила насчёт Ильи, ты отвечал «да», «нет», «нормально». Вот я снова здесь, и ты опять молчишь. Ты всё время обходишь главное! – Какое главное? Я подошла к нему. Вплотную. Так, что между нами не осталось расстояния. Так, что я чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. – Скажи мне, зачем я тебе. Он не отвёл взгляд. Смотрел прямо, тяжело, долго, но не ответил сразу. – Потому что ты мать моего сына, – сказал он наконец. Медленно. Взвешивая каждое слово. Я почувствовала, как внутри что-то хрустнуло. Как будто тонкая льдинка, которая всё ещё держалась, треснула и осыпалась. – Спасибо, – выдохнула я. – Очень трогательно. Замечательная причина. – Я не закончил. – А мне уже хватило. Я шагнула назад. Мне нужно было пространство. Воздух. Что угодно, только не эта духота. Он провёл рукой по лицу. Сильно. Будто хотел стереть что-то. – Ты хочешь, чтобы я сказал, что люблю тебя? – спросил он. Не зло. Устало. Я сглотнула. Горло пересохло. – Я хочу, чтобы ты сказал хоть что-нибудь настоящее. Хоть одно слово, за которым стоит что-то, кроме удобства и логистики. – Это и есть настоящее, – его голос стал жёстче. Тот самый тон, которым он ставил точку в спорах. – Дом. Сын. Жизнь. Это не логистика. – Нет! – я ударила ладонью по столу. Звонко. Больно. Ладонь обожгло. – Это каркас! Это стены! А я внутри них задыхаюсь! Понимаешь? За-ды-ха-юсь! Он замолчал. И в этой паузе я вдруг поняла, что больше не хочу защищаться. Не хочу быть сильной. Не хочу быть разумной. Не хочу объяснять себе, что «он такой, он не умеет, надо принимать». Я устала. До мозга костей. До дна. – Саша, – сказала я уже тише. Голос дрожал, но я не могла его унять. – Я не хочу, чтобы меня любили молча. – Он вздрогнул, будто я его ударила. – Я так уже жила. Я сидела рядом с тобой и чувствовала себя лишней. Как мебель. Как ковёр. Как фон, на котором ничего не происходит. Ты заботился. Ты приносил деньги. Ты чинил краны. Ты был идеальным мужем для кого-то другого. Для женщины, которой не нужно, чтобы с ней говорили. А я задыхалась. Каждый день. Каждую ночь. Я смотрела на тебя спящего и думала: «О чём ты молчишь? Что у тебя внутри? Есть ли там я?» – Это неправда, – сказал он тихо. – Это моя правда! – я не кричала. Но каждое слово било, как молот. – Ты не имеешь права говорить мне, что я чувствовала! – Я почувствовала, как глаза наполняются