Комок вставал в горле. Тяжёлый, горячий, невыносимый. Страх пульсировал в груди — не тот страх, который бывает от опасности, а тот, который бывает, когда понимаешь, что тебя вычеркнули из чьей-то жизни одним движением.
Я хотела кричать. Бить стены. Разнести эту квартиру, этот двор, этот город. Я мечтала встретить его и разбить ему лицо. За то, что уничтожил. За то, что растоптал. За то, что обещал быть рядом — и ушёл первым.
Я злилась на себя. За то, что не живу, а существую. За то, что дышу, ем, хожу на смену, но внутри меня пусто. Я устала. Устала быть сильной. Устала быть Кошкиной, которая не ломается.
Я устала повторять себе, что я сама виновата, за то, что растворилась, поверила, за то, что вообще позволила так быстро человеку войти в мою жизнь. Я столько лет говорила себе, что не умею жить с кем-то, я живу одна, всегда, это правда моей жизни. Я знала, что одной легче, но все ровно, вопреки всему, разрешила себе хоть раз попробовать, каково это — любить, просыпаться не одной, засыпать с его руками ночью и его горячим шепотом, когда этой же ночью он меня раздевал.
Я сама придумала, что он никогда меня не предаст, сама сделала ему образ дворового парня, который за свою девушку порвет, сожжет дворы, город, но никогда не кинет, а потом со слезами и болью, почти физической, разбилась об реальность. Об его реальность человека, каким он был. Не тем, что я придумала, а тем, каким он вырос в этом дворе.
И в первую очередь он сжёг не дворы ради меня, а меня ради двора. Я понимала, что он поменял мою жизнь навсегда. Я поняла, что раньше остаться одной — это был периферийный страх, после него — это физический страх впустить кого-то снова, я больше не смогу, нет, это слишком страшно, это оказалось слишком больно — кого-то любить и в ком-то растворяться.
И тогда я психанула, мне надоело сидеть и тупо выть внутри, раздирая себе горло комком, который по ощущениям был лезвием.
Впервые в жизни мне захотелось напиться. Так, чтобы забыться. Чтобы этот ком в горле растворился в водке. Чтобы его поцелуй с Кристиной перестал стоять перед глазами.
Я встала. Подошла к шкафу. Достала то, что не надевала никогда: чёрную юбку, короткую, дерзкую. Кружевной топ, который просвечивал кожу. Пиджак с острыми плечами. Туфли на шпильке, которые купила полгода назад и ни разу не надела. Красное бельё — дорогое, красивое, пошлое.
Я накрасилась. Не так, как всегда — не «естественно», не «скромно». Я накрасилась дерзко. Дорого. Пошло. Тёмные губы, стрелки, тени. Духи — тяжёлые, сладкие, чужие.
Я посмотрела в зеркало. На меня смотрела не Лера Кошкина. На меня смотрела женщина, которая решила, что если её сломали — она соберёт себя заново. Другой. Острой. Опасной.