Я уничтожал свой мир. Потому что без неё в нём не было смысла.
Дверь гаража распахнулась. Вбежали пацаны. Дима, Штырь, Чиж.
— Саня! Стой! — заорал Дима, бросаясь ко мне. — Ты чего творишь, блядь?!
Я обернулся. В руке был ключ. В глазах — кровь. Я не узнал его. Я видел только врага. Того, кто хочет забрать у меня последнюю возможность кричать.
Я работала на автомате.
Пар, молоко, сироп, стакан, крышка. Пар, молоко, сироп, стакан, крышка. Мои руки двигались сами, пока голова была отключена. Вера Пална смотрела на меня с тревогой, но не лезла — она умная, она видела, что если сейчас ко мне подойти с жалостью, я просто рассыплюсь в прах прямо за стойкой.
За окном кофейни темнело. Снег шёл стеной, закручиваясь в белые спирали под фонарями. Я смотрела на этот снег и думала о том, что в Питере снег мокрый. Тяжёлый. Он не кружится, он просто падает и тает, превращаясь в грязь. Мне это подходило. Грязь — она честная.
Смена заканчивалась в десять. Я сняла фартук, накинула куртку, застегнулась до подбородка и вышла в мороз.
Улица была пустой. Только ветер гнал снег по асфальту, да где-то вдалеке ухал бас из чужой тачки. Я опустила голову, уткнулась в шарф и пошла к остановке.
— Лерка, — голос прозвучал справа, из тени арки. Низкий, хриплый, с той самой соседской ухмылкой, от которой у меня по спине пробежал холод. — А я думал, ты уже в Питере. Или в морге.
Я остановилась. Медленно подняла голову.
Мужчина стоял в трёх шагах. Руки в карманах дешёвой куртки, капюшон надвинут на лоб, но я видела его глаза. Тёмные, скользкие, весёлые. На шее, из-под ворота, чернел кончик татуировки — коготь.
— Мы знакомы?
— Конечно, крошка. Я Макс, в простонародье Клык, твой любовничек.
Я смерила его внимательным взглядом.
— Чего тебе? — спросила я. Голос был ровным. Ледяным.
— Да так, — он шагнул ближе, и я почувствовала запах его табака и дешёвого одеколона. — По-соседски зашёл. Увидел, как ты тут одна идёшь, думаю, надо проводить. А то у вас в районе, говорят, опасно. Особенно для крыс.
Я сжала кулаки в карманах. Ногти впились в ладони.
— Отойди, — сказала я.
— Ой, да ладно тебе, — он усмехнулся, разводя руками. — Я ж по-доброму. Тем более, я тут даже не причём. Я ж просто посмотреть хотел. На ту, из-за которой Бурый гараж в щепки разносит. Слышала, да? Он там, говорят, уже третий день не просыхает. Тачку свою раздолбал. Пацанов своих бьёт.
Он наклонился ко мне, и в его глазах плясали злые, радостные огоньки.
— Знаешь, что самое смешное, Лерка? — прошептал он. — Он же даже не спросил тебя. Он даже не попытался разобраться. Просто выгнал. Как собаку.