Я осторожно, миллиметр за миллиметром, выскользнула из-под его руки. Он что-то низкое пробормотал во сне, поймал пустое место ладонью, не нашёл меня — и поймал подушку. Прижал. Уткнулся. Дальше спал.
Я стояла посреди его комнаты в его футболке до середины бедра и смотрела на это, и внутри у меня поднималось то, чего я не заказывала: счастье. Тёплое, глупое, совершенно неуместное счастье человека, которого ночью любили впервые в жизни так, как будто боялись разбить.
И рядом с ним, вплотную, как всегда, шёл страх.
Потому что счастье я держать не умела. У меня не было ни одного навыка. Всё, что я в этой жизни держала по-настоящему, у меня отняли: подругу отнял её же язык, дом отнял отец, детство отняла смерть женщины, которую я не видела ни разу. Я умела выживать, копить, молчать, огрызаться, уходить. Держать счастье — про это меня никто не учил. Про это мне никто не сказал ни слова, кроме одной женщины с контейнером щей.
Готова ли ты к тому, что кто-то будет рядом и скажет тебе "как"?
Я посмотрела на спящего Сашу Бурового, на его руку, обнимающую подушку вместо меня, и ответила ей мысленно, через два подъезда и один двор:
— Я впустила, тёть Лен. Вот чёрт. Я впустила.
***
Квартира его пахла порошком, соляркой и вчерашним дымом — и теперь ещё мной, моим гелем для душа, который он мне дал, не спрашивая, чей он и откуда я знаю, что мне нужен именно такой. Я шла по ней босиком, как по чужой планете, и трогала его жизнь пальцами: вот стол с разобранным до винтика карбюратором, разложенным по клеточкам ветоши, — железо не предаёт, да, Саш?
Вот полка с болтами, рассортированными по размеру, в банках из-под кофе, — банки из-под кофе, господи, у меня в них карандаши, у него болты, мы вообще-то из одного теста сделаны, оказывается. Вот фотография на комоде: он и тётя Лена, оба моложе на десять лет, оба смеются, и у неё такое же лицо, как сейчас, — лицо человека, которому улыбка дана вместо брони.
На кухне на плите стоял ковшик с какао. Тёплый — он грел его перед тем, как уехать. Рядом лежала записка, написанная крупным, тяжёлым почерком человека, которого в школе не хвалили за прописи:
«Ключ от квартиры на крючке в прихожей. Твой. Не убегай. Б.»
Я взяла ключ двумя пальцами, как берут улику. Обычный ключ, железный, с пластиковой головкой, перевязанный шнурком, чтобы не терялся в кармане. Мой. Ключ от чужой квартиры, который за одну ночь стал ключом от моей первой в жизни территории, где я не занимаю мало места.
Я села за его стол, обхватила ладонями кружку, которую он мне оставил, и честно попыталась испугаться. Не получилось. Получилось только тепло.