— НЕТ!!! — выкрикнул я. — С меня хватит!

Развернулся и даже сделал пару шагов к низенькому дверному проёму, но остановился и произнёс, уже обращаясь к самке гырхов.

— Гыр’х мо-манэ пресытился местью. Он покидает ваши земли. Живите, но помните почему я пришел к вам.

А выйдя на улицу, сделал глубокий вдох, посмотрел в небеса и закричал:

— Моя месть завершена! Моя клятва исполнена! Ты больше не заставишь меня убивать. Я — хозяин своей судьбы!

В голове раздался едва слышимый смех, звонкий и чистый, а на душе вдруг стало так легко и свободно, что даже закружилась голова, и я едва не упал на землю от дезориентации.

«Наконец ты понял это, глупыш».

Магистр Маррада снова принимал у себя гостей. Гостью, если быть точнее. Всё ту же Хозяйку Ти-ира — Уннару Эт-Рив Иштар. Она заявилась в его резиденцию без предупреждения, но Исрат ду-Вайр и без того ожидал её в любой момент, зная, что Темная последний год обитала в Эламе.

— Почему эти мерзкие создания бегают по территории Свободных Городов как у себя дома? Как ты допустил подобного? — властно вопрошала она, сидя в его любимом кресле.

«Тебе-то какое до этого дело?» — раздражённо хотелось ответить ему, но благоразумие вкупе с инстинктом самосохранения взяли вверх, и ответил он, как и подобает.

— Мы принимаем все посильные меры по удержанию границ, но гырхов слишком много. Обозы, женщины, старики и дети. Воины отказываются поднимать на них оружие. Одно дело — война, но тут бегство.

— От чего же они вдруг побежали? — Темная вопросительно подняла бровь.

— Гыр’х мо-манэ, — ответил Исрат, не забыв поклониться. — Убийца народа. Некто с той стороны земель истребляет их. Они бегут от могучего Шу-э, со знакомым нам обоим именем. Энки-ойя, твердят они. Энки-ойя — Гыр’х мо-манэ.

— Что? — встрепенулась Уннара. Она даже приподнялась в кресле, но сразу села. — Ты хочешь сказать, что Шу-Са’эри, с лёгкостью убивший в Уту двух Темных, решил погоняться за этими вонючими коротышками по всей степи?

Магистр Маррада напрягся. Напрягся настолько, что немедленно приготовился защищать собственную жизнь. Только что прозвучали такие слова, что свидетелей услышавших это, в живых оставлять неположенно.

Уннара также поняла оплошность сказанного и скривила лицо, словно съела целый лимон. Мысленно отругала себя за неопытность, излишнюю эмоциональность и длинный язык. Всё, что было связано с этим парнишкой-шу, заставляло её терять над собой контроль. Она так до конца не могла разобраться в себе: восхищается она им или ненавидит. И вроде бы поводов для ненависти было предостаточно — он пытался убить её… уже дважды. Но эти глаза, которые запали ей в душу при первой встрече… Уннара никак не могла их забыть.