В тот день я открыл новую сторону собственного дара. На головы отборной тысячи гырхов обрушился снежный буран. Непроглядный шторм из сотен тысяч осколков льда. Он бушевал так долго и настолько яростно, что от серокожих переговорщиков не осталось ничего — лишь огромная область земли, промёрзшая вглубь на несколько метров.

Время потеряло для меня всякий смысл. Я словно робот, без усталости шёл от одного поселения к другому. Несколько крупных городов полностью опустели прежде, чем гырхи поняли, что это не месть, а истребление. Они пытались сопротивляться, выставляли лучших шаманов и воинов, но что могли они — слабые и ничтожные. Могли ли они что-то противопоставить ярости Шу-Са’эри?

Нет, не могли. И они гибли — быстро и бесславно.

Они всё поняли и пытались договориться снова, приносили дары, но я отвергал их. Тогда они пытались остановить меня силой, раз за разом, но всё кончалось смертью. Смертью воинов, шаманов и простых жителей.

А потом их не стало.

Поселения на моём пути опустели — гырхи ушли из них. Весть о моём приближении достигла ушей каждого из их народа — от мала до велика. ОНи покидали веками насиженные места и уходили в сторону Маррада. Тысячами, сотнями тысяч. Все.

— Шу-э Энки идёт, — в ужасе произносили они. — Гыр’х мо-манэ. Убийца народа гырхов.

Но всё изменила ситуация, произошедшая в одном из поселений. На полном галопе я думал проскочить небольшую деревушку, так как уже больше недели не встретил ни одного живого существа, но восприятие просигналило о наличии жизни.

В одной из покосившихся хибар находились двое — женщина и ребёнок — гырхи. Я прежде ни разу не видел таких. Убивал не задумываясь, отбирал жизнь легко и ни разу не останавливался, чтобы рассмотреть убитых.

«Оказывается, у них есть женщины и дети», — с неприсущим злорадством подумал я, снося тараном из тугой воды хлипкую перегородку, что по недоразумению назвали дверью.

Вошёл внутрь и увидел их — молодую самку и маленькое дитя, испуганно уставившееся на меня своими заплаканными глазенками — большими, яркими и невинными.

«Убей!» — раздался в голове тот же голос, что у разорённого хутора Анура. Он был отчётлив и требователен. — «Ты ведь этого хотел?».

Вода конденсировалась прямо из воздуха и тут же перешла в трёхгранную призму, направленную остриём на гырхов. Оба жалостливо заскулили.

«Убей!» — повторно раздалось в голове, и я направил призму. На улице заржал Орион. Кажется, даже его возмутило то, что я собирался совершить. Не месть, а казнь.

Но что-то щёлкнуло в моей голове. За долю секунды, как лед должен был прошить насквозь мать, прижимающую к себе дитя, я вдруг осознал… и ледяная призма вдруг резко свернула вбок и навылет прошила тоненькую стену.