В трубке стало тихо.
— Это хорошо? — спросила она.
— Хорошо, — подтвердил я. — Значит, новогодняя ночь будет. А вы до неё выспитесь.
— Тогда до тридцать первого, — попрощалась Ксения.
Телефон я отложил и ещё с минуту улыбался пустому магазину. Свой счёт я проверил у кассы:
Твой счёт: 3 147 очков. Следующая ступень — на 4 000 очков.
Катушка сороковых ниток, ножницы и кусок бязи, укоротившийся на Маринину полосу, лежали на прилавке, где я их выложил из рюкзака. Я убрал их в ящик. Тридцать первого будет новогодняя ночь, у моих дверей и под моим Молотком, а до ступени оставалось меньше девятисот очков. И своих людей к лотам каталога я знал ещё не всех. Я раскрыл его и взял карандаш.
Глава 21
Тридцать первого декабря в восемь утра я уже крутил фарш у мамы на Кировградской. Выспался я в кои-то веки дома, потому что на ночь Лариса магазин не открывала, чтобы на новогоднюю я пришёл живым. Тесто мама поставила с вечера, и к утру оно приподняло полотенце над кастрюлей. Мясорубка так и стояла прикрученной к краю стола, ручку держал я, а мама к ней и не прикасалась. Она подставляла миску, уносила полную и раскатывала сочни, вытирая лоб запястьем, чтобы не испачкаться мукой.
— Лариса спрашивала, почём пироги ставить, — сообщила мама, не отрываясь от скалки. — Пироги — и за деньги? Люди засмеют.
— Значит, даром, — согласился я.
Мясо и муку на сто двадцать пирогов я купил ещё вчера и считать, во что мне это встало, не собирался. Первый пирог, с капустой, мама сунула мне горячим, с противня.
Я съел его над мясорубкой, дуя на пальцы, и докрутил печёнку.
В половине первого мы с Ксенией были уже в Доме быта, у Валентины Петровны. Камин стоял у неё внизу, и, едва мы вошли, она включила его без лишних слов. Сын прежнего хозяина написал Ксении из Сургута, что хочет увидеть отцовский камин на новом месте. Ксения достала телефон. Я поставил её у двери, чтобы в кадр вошли и полка, и свет за решёткой, и придержал дверь, пока она снимала. Второй снимок вышел лучше, его она тут же и отправила.
— Ушло, — доложила Ксения и спрятала телефон.
От Валентины Петровны мы пошли к Грише, в «Ремонт обуви». Гриша кивнул нам и глянул на часы над полкой квитанций:
— В два закрываю. До января.
Сапоги на этой полке стояли с восемьдесят шестого года, и даже в декабре, когда Ксения со своими разбирала Гришины бирки, хозяина им не нашли. Фамилию на квитанции кто-то когда-то записал с ошибкой, и с этой ошибкой сапоги благополучно дождались следующего века. Но Гриша вспомнил, что сдавал их водитель с автобусного парка. Ксения дозвонилась в парк, и там вспомнили Колпакова, давно ушедшего на пенсию. Под Новый год он подрабатывал Дедом Морозом, и Дом быта как раз оказался у него между адресами.