— На Ильича днём — как скажет Лариса, утром я её спрошу сам, — продолжил я. — А на Калинина к Сене ехать надо. По телефону он половину не расслышит, а другую переспросит.
— Завтра съезжу, — вызвался Жека. — Договорюсь.
— Лист сдатчик пишет сам, при приёмщике, — добавил я. — Что за вещь, откуда, кто за неё ручается.
Остальное я раздал коротко. Жеке — возить людей и лоты, Валентине Петровне — квитанции и объявления, Савве — ремонт. Савва ничего не сказал, только вынул отвёртку из-за уха и положил возле тарелки, будто расписался. А цены — Лузгину, который хоть на барахолке, хоть в Москве знает, почём что уйдёт.
— А мне с этого что, кроме головной боли? — спросил Лузгин.
— Первая ночь начнётся с твоего лота, — ответил я. — Пока у покупателей кошельки полные.
— Тогда моя — первая, — согласился Лузгин. — И цены за мной.
Лот-то свой Лузгин принёс на Ильича, и выходило, что Ларисина дверь заработает свою долю с первой же ночи. Ночью я отнесу подушку на смену и положу в подсобку, в пакете, как договорились.
— И последнее, — сказал я. — Своим разнесите три вещи. Десятая. Ночь на пятое. Вранья в листе не берём.
Валентина Петровна медленно кивнула, а Жека даже жевать перестал. Они-то слышали в этом зарок Молотка. Секрета я из него не делал. Кто был в зале, тот и так его знает, а у сдатчика при таком правиле одним сомнением меньше, нести ли вещь ко мне.
— Правильно, — одобрил Денис. — Я бы к такому понёс.
Разносить взялись все. Лузгин — перекупщикам и барахольщикам, Жека с Ромычем — по гаражам, Валентина Петровна — заказчикам Дома быта, Шумилов — своим.
В ноябре я собирал Дом по одному человеку, а сегодня он собрался у меня разом, кто по звонку, а кто сам на свет, и сидел на хозяйкиной кухне локоть к локтю. И как же я был рад! Лучшего начала для своих торгов не придумаешь.
— В ночь на пятое, — закончил я. — Объявите, Валентина Петровна. Только вполголоса.
Вполголоса Валентина Петровна не умела. Она встала, поправила сантиметр на шее и объявила на всю кухню тем голосом, каким на вокзале объявляют посадку:
— Граждане сдатчики! Приём ведётся до пятого числа! Торги — в ночь на пятое! Вранья в листе не берём!
Соседи за стеной застучали.
Хозяйка молча отложила вилку, поднялась и ответила соседям тем же, только кулаком.
Лот на первую ночь у меня уже был — подушка Лузгина. А второй, глядишь, принесут с утра, и после смены я с Ильича уходить не собирался.
В ночь на пятое Валентина Петровна тем же вокзальным голосом объявит подушку, а я буду смотреть в зал. Кто первым потянет к ней руку?
Глава 7
Во вторник в девять я сдавал Ларисе смену и первым делом выложил ей про десятую. Пусть лучше услышит от меня, чем от первого же сдатчика, который спросит про неё с порога её собственного магазина.