Я повернул Молоток к свету и стал разглядывать, как на приёмке разглядываю любую вещь. Рукоять оказалась вытерта не по всей длине. Почти везде дерево было тёмное, ровное, сохранность я бы записал отличную, и только в одном месте, там, куда ложится большой палец, светлее остального.
Если вещь походила по рукам, на приёмке это видно сразу. Всяк держит её по-своему, кто ближе к головке, кто у самого конца, и светлых мест у такой вещи набирается несколько. А тут место было одно, и тёмный лак в нём протёрт до голого дерева. Потёртость была не годовая.
Я перехватил рукоять, и большой палец сам лёг в это место. Тут-то меня и взяло сомнение. Молоток ведь дают всего на год, и в ноябре он может уйти к другому Дому, а на рукояти, похоже, остался след одной руки, и держала эта рука Молоток много лет.
Спать мне расхотелось начисто. Прошлый год Молоток держали Ветровы, а сам Ветров скорее отдал бы его «Ладье», чем вошёл к нам. От такой вещи без причины не отказываются. И причину эту я хотел знать до своих первых торгов. Начну с Ветрова. Неспроста же он после удара смотрел на мой Молоток.
Молоток я взвесил в ладони ещё раз, уже как свой. «До следующего ноября», — сказала мне ночью вслед Надежда Аркадьевна. Только мне-то ждать было незачем. До ноября торги в городе будут одни, мои, и открыть их я мог хоть на этой неделе. Что у кого проснётся, продавать понесут ко мне, хоть дед с Уралмаша, хоть «Ладья».
Я уже прикидывал, какую вещь выставлю первой и кого позову, и улыбался во весь рот. В следующий раз Молотком ударю я.
Глава 6
Лариса вошла в девять, с мороза, и первым делом увидела на прилавке деньги. А уж потом меня, с деревянным молотком в руке.
Пока я стоял на крыльце, мне успели позвонить двое, Ветров и Лузгин, и оба хотели знать, долго ли я пробуду на Ильича. Обоим я сказал, что до десяти. Веки после ночи горели, чай в кружке у кассы давно остыл, и бодрости во мне оставалось немного. Но комиссию за тридцатую ночь я хотел отдать Ларисе сам, из рук в руки, ведь сегодня ей платить и за аренду, и по кредиту.
— Магазину, — сказал я и положил Молоток рядом с пачкой. — За сундук, гармонь и «Феликса».
Лариса ничего не спросила. Повесив пальто, она надела очки и пересчитала пачку. Доверие доверием, а сумму она прогнала ещё и через свой калькулятор, как прогоняет всякую выручку.
Пока она стучала по клавишам, я прикидывал, как быть с силой «Феликса», старого арифмометра, проданного этой ночью. Калькулятор был рядом, руку протяни, да только Ларисин, как и её весы.
Лариса записала итог в тетрадку, обвела строчку ручкой и только тогда подняла голову.