— Тридцать две тысячи не хватает, — сообщила она.
— На кредит-то хватает, Лар? — спросил я.
— На кредит хватит, — ответила Лариса. — Остальное — моё дело.
Своих денег я ей и не предлагал, знаю я Ларису. Что заработал магазин, она возьмёт, а моё отодвинет, да ещё и обидится, что её пожалели.
— Это что, тоже на комиссию? — Лариса кивнула на молоток.
Она глядела сквозь его плашку и видела просто молоток с латунным ободком.
— Наоборот, — возразил я. — Он сам будет приносить комиссию. Целый год, пока Аукциона в городе нет, у дверей нашего Дома будут свои ночные торги. Продаёт кто хочет, а хозяину торгов — комиссия. Рублями, через твою кассу, как всякая комиссия.
— Через мою витрину, значит. — Лариса сняла очки, и они повисли на цепочке. — А дверь чья?
Весь ноябрь я водил через Ларисину витрину деда Грачёва с её позволения, а остальных — под ворчание. Только спрашивала она сейчас не о том, кого пускать. Она спрашивала, что ей с этой двери причитается, и одним словом тут было не отделаться.
— Твоя, тут и спорить нечего, — ответил я. — И хозяину двери, через которую пришёл продавец, с любой продажи — пятая часть комиссии.
— А комиссия какая? — тут же спросила Лариса.
— Десятая, — назвал я.
— Комиссию — пятнадцать процентов, — возразила Лариса. — Пятая часть от десятой, Беляев, — это не доля. Это чаевые.
Про магазин Лариса уже не вспоминала, теперь она торговалась за свою дверь. Что комиссия уйдёт мимо магазина, хозяину торгов, она приняла без звука и взялась за ставку, потому что с пятнадцати процентов и пятая часть выходила больше. Торговаться с Ларисой — одно удовольствие, особенно когда она против тебя.
— Двадцать процентов магазин берёт за работу, — напомнил я. — Держит вещь на полке или ведёт её за хозяина. Этой ночью я от магазина вёл сундук, гармонь и «Феликса», вот твои двадцать и лежат. А на моих торгах продавец ведёт свой лот сам и деньги получает той же ночью. Магазину там делать нечего, Лар. Десятая — хозяину торгов, за то, что он за любой лот отвечает.
Лариса ни разу меня не перебила. Логика-то была её собственная, только говорил её я. Уступать она не собиралась, но и спорить не стала.
— Дом твой — ты и решай, сколько брать, — рассудила она. — Определишься — тогда и поговорим про мою дверь.
Не выходя из-за прилавка, она набрала хозяина помещения.
— Это Соколова, — сказала Лариса в трубку. — Кредит закрываю сегодня, весь, в обед буду в банке. Остаток по аренде — десятого. — Там, похоже, начали торговаться. — Нет, не раньше. В декабре к Новому году разбирают всё подряд, вы же знаете. — Она послушала ещё, и лицо у неё помягчело. — И вам того же. Десятого.