Кузя, которого пятнадцать лет звали по дворам Кузей Даром, взялся пересчитывать свою пачку, сбился и начал сначала.
— Кончился, выходит, Кузя Даром, — проворчал он, пряча деньги за пазуху.
— Не кончился, Кузьма Прохорович, — возразил я. — Подорожал.
Кузя буркнул что-то про мою комиссию и всё-таки ухмыльнулся. Колени у него снова ныли, и на свой стул в первом ряду он опустился осторожно. Но ладонь держал на груди, поверх спрятанной пачки.
Молоток я убрал в рюкзак.
— Где вы будете до ноября, Надежда Аркадьевна? — спросил я.
— Потом, — ответила Хранительница и закрыла Книгу.
Ну вот и третье её «потом». Счёт им я веду аккуратно и когда-нибудь предъявлю его целиком.
До пяти оставалось с четверть часа, пора было и честь знать. Своих я повёл к коридору за витриной.
— До следующего ноября, Максим, — сказала мне вслед Надежда Аркадьевна.
Я не обернулся.
* * *
Через витрину мы вышли около пяти. Безлошадных Жека развёз на своей «девятке», начав с деда Грачёва, а на бензин я сунул ему из своего кармана.
В начале шестого я остался в магазине один. Смена шла до девяти, до Ларисы, а там домой и спать. До света было часа три, и мне не терпелось разглядеть Молоток как следует. В зале я видел его только под лампами, а лампа вещи льстит, прячет потёртость и добавляет лоску. Серый утренний свет никому не льстит.
Пока ждал, я поставил рюкзак на прилавок и вынул гармошку с барахолки. Мехи у неё всегда сходились туго и нехотя. Взял её за ремни — и ничего, гармошка как гармошка. Только это ещё ничего не значило, новая своя вещь прикипает к силе не с первого раза. Я опустил гармошку на прилавок, взял снова, и мехи сами разошлись у меня в руках на палец и сошлись обратно, без единого звука, будто гармошка вздохнула.
Есть! Легла-таки сила Кузиной гармони в мою гармошку, а с ней и зарок. Кузя, когда поддевал шилом западавшую кнопку, обозвал гармошку ящиком из-под гвоздей, хотя признал, что голос у неё не врёт. Теперь у ящика из-под гвоздей был не только голос. Лучшей покупки я на барахолке отродясь не делал. И ремни из рук выпустил не сразу.
Играть я не стал. Просить было некому, а на нет и зарока нет.
В подсобке я вскипятил чайник и съел над кружкой горбушку, какая нашлась. Ужин это был или уже завтрак, я так и не понял и сел с кружкой за прилавок ждать света.
Без четверти девять я достал из рюкзака Молоток и вышел на крыльцо. На Ильича подмораживало. Солнце ещё не встало, но свет был уже дневной, серый, при таком любую царапину разглядишь. Люди шли мимо крыльца к проходным Уралмаша, пряча носы в воротники, и на мужика с деревянным молотком никто даже не оглянулся. Молотком на Уралмаше не удивишь.