— За локоть, — скривился Кузя. — Меня последний раз за локоть держали в поликлинике, когда кровь из вены брали. — Он пожевал губами, пересчитывая про себя. — Ладно. Пусть держит. Только чтоб не щипалась.
К восьми вечера я сыграл «Ой, мороз» от начала до конца. Медленно, будто читал песню по слогам. Басы спотыкались, мехи дёргало на всех разворотах, и в середине я дважды взял не ту кнопку. Сам услышал, поморщился, но не остановился и доиграл. Любой, кто хоть раз пел её за столом, песню узнал бы.
Жека дотерпел до последнего такта, держась за поясницу, и своё «ещё» на этот раз оставил при себе.
А я сидел с гармошкой на коленях, и пальцы гудели. Вчера я гармонь умел только оценить, а сегодня у меня была своя песня, кривая и медленная, но своя.
Кузя долго вертел шило и наконец сказал:
— А ведь выучил, чертяка! Целую песню освоил, и за один день! Сыграешь на торгах, Макс. И пусть только попробуют тебя подловить!
Глава 4
Сорокина села в первом ряду рядом с Кузей и поставила на колени ящик, который ей к воскресенью сколотил сосед-столяр. Ящик был пустой, а крышку она всё равно придерживала ладонью. «Феликс» пока лежал у меня в рюкзаке. К ней он должен был попасть только с последним нашим лотом.
Своих я провёл коридором за витриной в полночь, и до первого удара оставалось минут двадцать. Кузя глаз не сводил с гармони, стоявшей на столе Дома быта, а пустые ладони так и держал на больных коленях.
Пока время ещё было, я присел возле Сорокиной.
— Когда пойдёт гармонь, держите его за локоть, — попросил я вполголоса, чтобы и Кузя слышал. — На торгах Кузьма Прохорович молчит, как и вы. Заговорит — и ваш «Феликс» продавать будет некому.
— Подержу, — сразу согласилась Сорокина и переставила ящик на одно колено, освобождая правую руку. — Я вон сколько лет у весов на оптовке простояла, а что у меня под самым носом творится, не видела, пока вы не показали. Теперь сама за своим гляжу. А раз ему молчать надо, чтоб мне «Феликса» продали, — удержу, не сомневайтесь.
Кузя оторвался от гармони, покосился на её руку, красную от сыроварни, и молча подвинул к ней локоть.
Я поднялся и глянул на другой конец ряда. С самого края там сидел Ветров в тёмном пальто, а рядом Пестов, этот устроился широко, по-хозяйски, будто у себя в гараже. Ветрова я ещё у входа попросил сесть с Пестовым. Меня-то на помосте не дозовёшься, а хозяину сундука наверняка захочется что-нибудь спросить у покупателя.
— Конечно, Беляев, — согласился тогда Ветров. — Нам с Тимофеем Олеговичем есть о чём поговорить.
Теперь Пестов шептал ему что-то на ухо, до первого удара гостю так можно, и Ветров отвечал длинно и вежливо. Послушать бы, о чём, да с моего места было не разобрать ни слова.