— Ты, Боря, сорок лет у Книги торгуешься, — проскрежетал попугай. — У тебя эта птица к утру замолчит навсегда.
Мухин побагровел и захохотал первым, а за ним басом, с кашлем, загудели старики «Квадрата».
И тут из-за нашего стола, опираясь на палочку, поднялась Нелли Борисовна Зубарева.
— Десять тысяч, голубчик, сколько вы и хотели, — предложила она. — Я всю жизнь говорю людям правду в глаза, а одно так и не сумела сказать.
Мухин махнул рукой и сел.
— Зубаревой. Десять тысяч, — решил Пашнин.
— Зубаревой. Десять тысяч, — повторил попугай.
Надежда Аркадьевна ударила.
Зубарева заплатила у Книги. Пашнин молча отдал ей попугая в руки и сошёл к столу «Квадрата», а она понесла птицу к нашему столу, прижимая к груди и её, и палочку.
— «Ладья». Ведёт Гладких, — объявила Хранительница.
Гладких застегнул пиджак на одну пуговицу, сам принёс от своего стола шахматные часы и взял у Надежды Аркадьевны рабочий молоток. Лист он читал с часами в руках, спокойно, приятно, ни разу не запнувшись, и за двумя-тремя чужими столами его слушали с улыбкой. Мне было не до улыбок, всякое слово я ловил, но неправды в листе так и не нашёл. А над помостом повисла плашка, знакомая мне с первой ночи:
Что делает: замедляют время, пока идёт твой ход.
Получателем в листе стоял тренер шахматной секции. Гладких назвал его фамилию и цену, и фамилия мне снова ничего не сказала. Поднялся невысокий мужчина в вязаном жилете у дальнего стола, и молоток стукнул по кафедре. Тренер отнёс к Книге конверт, Гладких отдал ему часы, и тот сразу пощёлкал кнопками, щёлк-щёлк, будто садился играть.
Передача состоялась. Провёл: Гладких. +400 очков.
Гладких вернул молоток Надежде Аркадьевне и, сходя с помоста, коснулся ладонью левого лацкана, под которым у него лежали карманные часы Нининого прадеда.
* * *
Без четверти два дошла очередь и до нас, и рабочий молоток Надежда Аркадьевна протянула мне.
— Дом быта. Ведёт Беляев, — объявила она.
Сундук ждал у нашего стола. Ключ от гаража я отдал Серому ещё перед поездкой к Кузе, вечером Серый с помощником сундук забрали, а после полуночи внесли в зал через дверь Дома быта, ту, что сторожит шапка Валентины Петровны в витрине «Мехов». К помосту лоты обычно подают люди в чёрном, но, пока я искал их глазами, у сундука уже стоял Жека и держался за ручку на одном торце.
— Без меня не понесут, Макс! — заявил Жека и хлопнул ладонью по жестяной крышке. — Он мне спину сорвал, думает, победил? Сегодня реванш!
Серый, от которого и здесь тянуло табаком, молча взялся за ручку на другом торце.
Отговаривать Жеку при людях я не стал. Но за спину его я бы не поручился, а сундук на пятьсот тысяч ронять на глазах у хозяина не собирался. Я положил рабочий молоток на кафедру, спустился к нашему столу и подвёл руку под дно с Жекиной стороны.