— Да я крою… — Платон развёл руками, так и не выпустив нитку, и первым же расхохотался. — Маринка шьёт!
По лавкам пошли смешки, негромкие и добрые. Аглая не смеялась. Она смотрела на кафедру, на кусок бязи и ножницы.
Марина отпустила мужнин рукав и сняла машинку с кафедры обеими руками, вместе с катушкой на стержне. Над её руками повисло «140».
Она поставила «Подольск» на табуретку и присела перед ним на край первой лавки. Взяла с кафедры ножницы и отхватила от бязи полосу, на глаз, без мела, а край вышел как по линейке. Шпульку она намотала с той же катушки в два счёта, и нитка вошла в ушко с первого раза. Марина закрутила ручку, и строчка побежала из конца в конец, мелкая, ровная, стежок к стежку, без единого пропуска. Машинок я перевидал на приёмке немало, а такой строчки сразу, без всякой подгонки, не видел. Прошитую полосу Марина положила на кафедру.
— На неё пишите, — с гордостью сказал Платон Кириллу. — Она шьёт.
Кирилл перестроился сразу, без заминки, в сообразительности ему не откажешь.
— Получатель — Брагина М., — поправил он.
Платон достал из кармана конверт.
— Цена прежняя, — добавил Кирилл.
Конверт лёг на кафедру. На нём рукой Платона, крупно и с нажимом, было выведено «АТЕЛЬЕ». Кирилл надпись прочёл, а деньги пересчитывать при всех не стал. В своём экземпляре листа он над строкой получателя вписал «Брагина М.», а по словам «Брагин Платон, свой человек вещи» провёл черту, длинную, с крючком на конце.
Аглая в эту минуту на помост и не глядела, глядела она на Гладких рядом с собой. А Гладких сидел как сидел, хоть бы бровью повёл. «Хорошая строчка», — обронил он Аглае, не поворачивая головы, а костяшки пальцев у него на коленях побелели.
— Лист продавца проверен показом, — сказал я на весь зал. — Своим человеком вещи в нём стоял Брагин Платон, а шьёт Брагина Марина. Получатель исправлен до удара.
— Зачем вам? — спросил я Марину.
Марина взяла с кафедры прошитую полосу, сложила вдвое, убрала в карман и только тогда ответила, вполголоса:
— Своё шить буду.
Первые слова, которые я от неё услышал.
Я ударил.
Передача состоялась. Провёл: Лаврентьев. +140 очков.
Навёл: +35 очков тебе.
— Сто сорок, — сосчитал вслух Лузгин с задней лавки. — А на плашке-то пятьдесят!
— Своей досталась, — рассудил Мухин на весь ряд.
А по мне, ловушка у «Ладьи» была шита белыми нитками. Сороковыми, из «Мехов». Аглая смотрела на строку над помостом дольше всех.
Лист я заставил поправить, а передачу всё-таки записали Лаврентьеву. Зато Молоток у меня в руке не спал, и машинка ушла той, кто на ней шьёт.