Поэтому все последователи Тьмы сразу воспитывали в себе страх перед паладинами, чтобы никогда не недооценивать этих воинов. И во мне остался этот рациональный страх, который сразу же настроил все мои чакры на серьёзный лад — «сейчас тут будет жарко»!
Вот послышался звон доспехов. Огромный рыцарь, который мог поспорить со мной ростом, шёл к нам по лесу, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, искрились на его золотых полированных латах.
Паладин, в руке которого был огромный окровавленный молот, вышел на опушку. Остановившись в тридцати шагах от нас, он поставил двуручное орудие перед собой, устало положил ладони на рукоять и медленно повернул голову. Блеснули глаза под забралом, задерживаясь на мне, и я почуял цепкий взгляд.
Затем паладин будто что-то заметил, поднял молот и указал им куда-то за наши спины:
— Именем ослепительного Яриуса, мне нужна эта телега!
Не думал я, что момент, когда мне снова придётся пожертвовать своей жизнью, настанет так скоро.
Но если в прошлый раз это было сделано ради женщины, которую я… кхм… к которой неравнодушен, то сейчас я даже не понимал, ради чего. Но всё же, обернувшись на задрипанный расписной фургон, я сделал шаг, вставая ровно между ним и паладином, появившимся из леса.
Храмовник медленно опустил молот, и я почувствовал его пронизывающий взгляд. Воздух на поляне словно сгустился и задрожал от напряжения. Обугленные тела-коряги стали с шелестом осыпаться от нахлынувшей мощи паладина, но это была ещё не атака, а лишь концентрация перед ней.
Ну теперь хотя бы понятно, почему упыри не обратились до рассвета… Оставалось надеяться, что ночное заклинание потребовало от паладина много сил, и это даст мне шансы на победу.
Губитель Древа сам собой возник в моей руке, но храмовник никак не показал, что удивлён. Наверняка сейчас он пытался оценить опасность, но это его спокойствие раздражало меня всё больше и больше…
Кутень встал рядом со мной в стойку хищника, готового к прыжку. Уперев лапы и злобно зарычав, он разом подрос в холке на целую ладонь. Шерсть исчадия Тьмы будто бы вспыхнула кромешно-чёрным огнём, становясь особо густой на загривке. Оскалились белоснежные зубы, а белое пятно на груди Кутеня стал расползаться, вплетаясь в его шерсть светящимися нитями.
Даже меня впечатлило, насколько стал сильнее мой цербер, ведь в холке он уже едва не доставал мне до локтя. Но я отдал ему мысленный приказ без надобности не лезть — цербер в схватке с таким противником мог не просто пострадать, а погибнуть.
Храмовник никак не реагировал и на цербера, но я прекрасно знал — паладины созданы для уничтожения тёмных сущностей. А значит, он уже вынес приговор моему питомцу, а возможно, и всем нам…