Трое за боковым столом переглянулись, Бердыев сказал, зажав пальцами бусину четок:

— Парни, не посрамите советский футбол! Вроде бы это игрушки, подумаешь — товарняк! Но весь мир сегодня смотрит не на итальянцев — на нас. От того, как себя проявим, зависит дальнейшее к нам отношение.

— И еще. — Карпин встал и проговорил мрачно: — Не смотрите, что это итальянцы. Они не выше вас. Ну, может, некоторые — ростом. — Послышались смешки. — Они не лучше вас. Не надо париться на тему того, что они о вас подумают. Мы — равные. Сколько можно обезьянничать перед заграницей? Пойдите и докажите, что мы не хуже! Пусть они за нами повторяют и перед нами трепещут!

А ведь его правда сильнее всей остальной правды! Всю историю наши обезьянничают: то при дворе говорят только по-французски, то — как у немцев или как у итальянцев, после — американская мечта и все такое. Благо хоть в этой реальности ментальный вирус не успел разъесть мозг у народа.

Хватает ли нашим осознания, что мы — не хуже? Карпину точно всегда хватало. Иначе в той реальности в 2002 он не сцепился бы с Зиданом, не начался бы тот глобальный махач в подтрибунных.

— Ну, тогда идите на поле, ребятки, — благословил нас Кузьмич. — Идите и покажите, что мы вас не зря в первый состав записали.

Я преисполнился уверенности, что даже если я не выйду, все у нас получится. Отмстим за наших — и в той реальности, и в этой. Мне показалось справедливым включать «лучшего» только тогда, когда против нас играют нечестно.

Наши встали, застучали шипами по полу, будто гвозди забивая, пошли «пингвинчиком» друг за другом в узкие двери, выстраиваясь за уже готовой бригадой арбитров.

А остальные — на скамейку.

Стадион был полон, а он, между прочим, вмещал до восьмидесяти тысяч человек! Целый город, и этот город болел против нас, но посвистывал как-то вяло. Ну а что — приехали аутсайдеры позориться, даже стыдно против них болеть, тут пожалеть бы.

Я скользнул взглядом по лицам: как обычно, в основном молодежь. Сколько из них, проснувшись однажды утром, заметит пробудившиеся способности? Как быстро они проявятся? Как скоро ответственные люди проведут параллели и вычислят меня как источник заражения?

Или не стоит бояться, потому что у Микроба, Гусака и Рины они пробудились спустя годы? Уж точно не в этом году вычислят, да и не факт, что вообще догадаются, что причина — я.

Хотя в Англию я ездил, возможно, там уже всплеск. И в Уругвай. Как раз год прошел. Может, это и послужит причиной моего убийства?

Я сел на скамейку слева, сразу у ступенек выхода к полю. А вдруг меня все-таки выпустят на раму? Мало ли что. Вот вдруг Игорь мышцу потянет? Или Кузьмич решит посмотреть в игре… Ну, мало ли? Надежда умирает последней, но у нее есть во-от такой минус: каждый раз, как понадеешься впустую, испытываешь разочарование. Хотя если наши выиграют, я не расстроюсь.