Все это время Сара рассказывала то, что я помнил из прошлой жизни: этот шедевр строился почти шестьсот лет, и, хотя на тот момент собор не был завершен, его для коронации выбрал Наполеон, и сейчас мы посетим этот зал. Только давайте побыстрее, пожалуйста.

— Руки в ноги и пошли! — рявкнул Денисов, которого и здесь назначили капитаном команды. — Джикия! Глаза потеряешь. Эй, Самат, ну что ты какой дикий, а? Давай, пошли внутрь собора!

Сара благодарно кивнула Игорю, и, будто две овчарки, они погнали стадо в собор.

Едва переступив порог, я обалдел: вот это масштабы!

Встав рядом с гигантской мраморной колонной, которых по числу недель в году, пятьдесят две, невольно чувствуешь себя песчинкой на ладонях Господа. Вспомнился знакомый конспиролог-антипрививочник из той реальности, которого я окрестил Массаракшем, его привела Алена, и, хотя он мой ровесник, являлся ей троюродным дядей по материнской линии.

Так вот, этот человек фантастической ориентации уверял, что «вверху не воздух, там вода», миром правят сущности, для которых люди — еда, а люди — клоны, и никакой истории у человечества не было, потому что люди не могли построить, например, вот этот собор.

Когда Массаракш нашел тайные знаки рептилоидов на коробке торта, купленного в «Азбуке вкуса» специально для него чуть ли не на последние деньги (потому что муку мы не едим, это яд, а вот сахар — можно) и долго и нудно убеждал нас выбросить приобретение в мусорку, я чуть не выбросил на мусорку его, сказал, что я и есть агент рептилоидов и сдам его службе инопланетянской безопасности — он их наверняка видел. Здоровые такие, на шаттле с крестом, в белых халатах.

Думал, Алена обидится, но нет, перекрестилась и больше Массаракша в гости не звала.

А сейчас я сам был немножко Массаракшем, озирался, округлив глаза и разинув рот, и понимал, что, если попытаюсь передать словами или с помощью фото величие этих колонн, красоту фресок и витражей, не получится. Это как описывать вкус мороженого папуасу, у которого и холодильника-то нет.

Здесь были похоронены епископы и герцоги, и каждое погребение — произведение искусства. Что больше всего поразило — мумии в стеклянных гробах, с серыми лицами. Микроб не выдержал и спросил, кривясь:

— Сара, я не понял, они настоящие? Не, там, слепок с человека, а забальзамированные трупы?

Его негодования она не разделила.

— Ну да. А плиты видели в зале? Так вот, они надгробные, под ними покоится знать.

Я почти воочию увидел, как отреагировал бы наш Борода: покачал головой и прогудел, что не по-человечески это, надо тела предать земле, чтобы души были свободны.