Парень побледнел, но не отступил.
— Ну… — он сглотнул. — Все говорят, что вы… что с женщинами вы… это самое… садист.
— Садист, — повторил Диамант, пробуя слово на вкус. — И кто же «все»?
— Ну… — парень обвёл рукой костёр, будто надеясь на поддержку, но все вдруг стали очень заняты своими кружками. — Люди… говорят…
— Люди, — Диамант усмехнулся. — Люди много чего говорят. Например, что я сплю с чужими жёнами и сжигаю деревни. И это, кстати, правда. Но садист я не в постели. Хотя некоторые, — он перевëл насмешливый взгляд на меня. — могут не согласиться.
Солдаты переглянулись. Рыжий, осмелев, подался вперёд:
— А где же?
— На поле боя, — спокойно ответил Диамант. — Там я садист. Там я получаю удовольствие от чужой боли. Огромное. Порой это схоже с оргазмом, только острее. А в постели… — он сделал глоток, не сводя с меня глаз, — в постели я доминант. Это разные вещи.
Повисла пауза. Солдаты явно не понимали.
— Это… как? — осторожно спросил парень.
— Садист, — начал Диамант с той самой терпеливой интонацией, с какой объясняют очевидное непонятливым, — причиняет боль ради боли. Ему всё равно, хочет этого партнёр или нет. А доминант… — он снова посмотрел на меня, и его улыбка стала медленной, как разогретое масло, — доминант берёт. Он устанавливает правила. Он решает, что будет, как будет и когда кончит жертва.
— Жертва? — переспросил рыжий.
— Ну, — Диамант усмехнулся, — та, кто отдаётся. По согласию. По доброй воле. И, главное, — с удовольствием. Нужен отклик. Взаимное желание. Иначе нет смысла.
Солдаты слушали, как зачарованные. Кто-то даже забыл про вино. Кто-то придвинулся ближе, чтобы не пропустить ни слова.
«Кровь связывает. Кровь разрывает. Кровь — это семья. Но выбор — это тоже кровь. Только своя. И она пролила её. Ради него».
Сильвана
1
Отец спешился.
Не как старик — тяжело, с кряхтением, — а как человек, который долго сидел в седле и знал цену каждому движению. Сапоги глухо ударились о землю, плащ качнулся, и на мгновение он остановился, глядя на нас. Вернее — на меня.
Я всё ещё не могла пошевелиться. Стояла, вцепившись пальцами в край плаща Диаманта, и смотрела, как отец передаёт поводья подоспевшему солдату. Как идёт к нам — медленно, не сводя с меня глаз. Его лицо, изрезанное морщинами, было спокойным. Настороженным. Но не враждебным.
Он остановился в нескольких шагах.
— Я слышал о том, что здесь происходит, — произнёс он. Голос звучал глуше, чем я помнила, но так же твёрдо. — И привёл пятьсот воинов под командование герцога Валентайна.
Тишина.
Диамант не шевельнулся. Только чуть склонил голову, разглядывая отца с тем самым выражением, с каким рассматривают неожиданный, но не лишённый интереса экспонат.