— Под командование герцога Валентайна, — повторил он, и в голосе прорезалась знакомая ленивая усмешка. — Как трогательно. Только вот герцога Валентайна больше нет.
Отец нахмурился.
— В каком смысле?
— В прямом, — Диамант развёл руками, будто извиняясь. — Ныне я ношу титул короля Леброна и Колтрейна. Герцог — это для тех, кто ещё не дорос. Или для тех, кто уже не дожил.
— Я не следил за вашими титулами, — ответил отец. — Мне было не до них.
— Охотно верю. Другой континент, чужие берега… Там, наверное, было не до лебронской политики. Но вот вы вернулись. И, судя по отряду за вашей спиной, не с пустыми руками.
— Я вернулся не ради политики.
— А ради чего же? — Диамант скрестил руки на груди. — Ради дочери? Ради мести? Ради того, чтобы наконец увидеть, как я сдохну?
Отец выдержал его взгляд.
— Я вернулся, потому что моя дочь здесь, — произнёс он. — И потому что здесь война. А война — это то, что я умею.
— Возможно, — кивнул Диамант. — Но дело в том, что мне хватает одного разгневанного папаши. Зигфрид, отец моей бывшей жены, уже доставил мне массу удовольствия. Теперь, значит, и вы решили присоединиться? Воевать многие умеют. Но не все умеют выбирать правильную сторону.
— Я не выбираю сторону, — ответил отец. — Я выбираю дочь.
Я вздрогнула.
Слова отца повисли в воздухе, тяжёлые, как камень, брошенный в воду. Я видела, как дрогнул его подбородок, как сжались пальцы в перчатках. Он говорил правду. И от этой правды у меня перехватило дыхание.
Диамант замолчал. Смотрел на него так, будто оценивал. Потом медленно кивнул.
— Ну, — произнёс он, — раз уж вы привели пятьсот мечей, я, пожалуй, не стану их отвергать. Людей у меня, признаться, поубавилось. А вот врагов — нет.
— Значит, вы принимаете мою помощь? — уточнил отец.
— Принимаю, — Диамант кивнул. — Но не обольщайтесь. Это не делает нас союзниками. Скорее — временными попутчиками, у которых один враг.
— Меня это устраивает.
— Вот и славно. Тогда располагайтесь. Роланд покажет, где разместить ваших людей.
Отец коротко кивнул. Но не двинулся с места. Он снова посмотрел на меня — долго, внимательно, будто пытался прочитать что-то на моём лице.
— Ты изменилась, — произнёс он тихо.
Я сглотнула.
— Ты тоже, — ответила я.
Он хотел сказать что-то ещё. Я видела это по его лицу. Но Диамант, как всегда, не дал.
— Разговоры о том, кто как изменился, — произнёс он, — это, конечно, увлекательно. Но у нас война. Так что давайте отложим семейные посиделки на потом. Или навсегда. Как пойдёт.
Отец перевёл на него взгляд. В его глазах что-то мелькнуло — не злость, нет. Скорее знакомая мне с детства упрямая гордость.