«Некоторые костры не греют. Они только жгут. И мы всё равно тянем к ним руки».
Сильвана
1
Земля вздрогнула подо мной — резко, судорожно, словно по лагерю прокатился невидимый кулак. Не как при обвале. Не как при грозе. Иначе. За этим последовал звук: глухой удар, звон стали, чей-то сдавленный крик. Я села, отбросив одеяло, и в первое мгновение не поняла, где нахожусь. Пахло дымом. Но не костром. Дымом сражения — горьким, с привкусом железа и страха.
Роланд уже стоял на ногах. Сапоги натянуты, клинок выхвачен. Его лицо в неверном свете углей было собранным, жёстким — я видела такое выражение у людей, которые просыпаются от звуков боя не в первый раз.
— Оставайся здесь, — бросил он, не глядя. — Не выходи.
— Что происходит?
— Не знаю. Но это не учения.
Полог качнулся. Он исчез в темноте.
Тишина давила. Вернее, не тишина — её рвали отдалённые звуки: крики, лязг, топот, чей-то вой, похожий на звериный. Я сидела, сжимая край одеяла, и считала удары сердца. Раз. Два. Три. Тишина между ударами становилась всё громче. И она была хуже любого шума. Через несколько минут я встала.
Против воли. Против инстинкта. Против голоса рассудка, который твердил, что Роланд прав. Тело уже двигалось — натягивало плащ, нашаривало на столике короткий нож, совало его за пояс. Пальцы дрожали. Но не от страха. От азарта. От той самой тёмной, колкой дрожи, что поднималась во мне всякий раз, когда рядом был Диамант. Даже если он был в самом центре боя. Я выскользнула наружу.
Ночь встретила меня огнём и хаосом. Костры были опрокинуты, палатки горели, и в их свете как души проклятых метались тени. Воздух пах палёной кожей, свежей кровью и раскалённым железом. Лагерь превратился в арену: люди сражались в узких проходах, падали на колени, поднимались, снова падали. Звон стали бил по ушам, смешиваясь с хрипами и проклятиями. Где-то ржала лошадь, и её ржание оборвалось на самой высокой ноте — так, что внутри всё сжалось.
Я прижалась спиной к бочке, стараясь слиться с темнотой, и вгляделась в мелькающие перед глазами фигуры.
Люди Диаманта. Я уже научилась различать их даже в дыму — по осанке, по тому, как они двигались: экономно, зло, без лишних движений. Кожаные доспехи с медными заклёпками. А вот их противники были другие. Форма тёмно-красная, как запёкшаяся кровь. На груди — герб: две перекрещённые луны, серебристые, хищные, будто два изогнутых клинка, готовых сомкнуться на горле. Солдаты Зигфрида. Я поняла это раньше, чем успела осознать. Поняла кожей, интуицией, тем особым холодом, который приходит вместе с чужеродной угрозой.