— Вы всегда были таким, — произнёс отец.
— Каким?
— Жестоким. Уверенным, что всё принадлежит вам.
— Всё и принадлежит мне, — ответил Диамант. — Или принадлежит тем, кто хочет меня убить. Третьего не дано.
— А моя дочь?
— Ваша дочь, — Диамант растянул это слово, будто пробуя на вкус, — принадлежит себе. Но спит она в моей постели.
Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Это было так похоже на него: вывернуть всё, свести к своему, поставить отца в положение, где любой ответ будет проигрышем.
Отец смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на меня.
— Она сама решит, где ей спать, — произнёс он. — Так же, как решила тогда.
И снова тишина.
Я стояла между ними, как между двух огней. Диамант — слева, с его вечной усмешкой и холодным блеском в глазах. Отец — справа, с его усталостью и настороженным спокойствием. Я чувствовала, как воздух между ними натягивается, как тетива.
— Ну, — произнёс наконец Диамант, — раз уж мы всё выяснили, предлагаю разойтись. Ваши люди наверняка устали с дороги. А мои — устали от всего сразу.
Отец кивнул.
— Я займусь своими людьми, — сказал он.
— Похвально, — Диамант усмехнулся. — Надеюсь, они умеют держать строй. Здесь это ценят выше, чем благородное происхождение.
— Умеют, — ответил отец. — Я учил их сам.
— Тогда, может, из вас выйдет толк, — Диамант повернулся к Роланду, который всё это время стоял поодаль. — Проводи их. Пусть разобьют лагерь у южного края.
— Будет исполнено, — кивнул Роланд.
Отец бросил на меня последний взгляд. В нём было всё: тревога, надежда, любовь, которую он не мог высказать словами. Потом развернулся и пошёл к своим людям.
Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он вернулся. Он привёл воинов. Он стоял перед Диамантом и не склонил головы. И всё же, когда он уходил, я видела: его спина была чуть более прямой, чем тогда, в подземелье. И в этой прямоте было нечто, чего я не могла понять.
Надежда. Или вызов.
Диамант склонился ко мне.
— Ну что, — прошептал он мне на ухо, — рада?
«Вода смыла всё. Кроме крови. И это было правильно. Потому что кровь — это не грязь. Это память. Та самая, которую нельзя смыть».
Сильвана
1
Он внёс меня в шатёр, как добычу.
Полог качнулся, отрезая нас от лагеря, от солдат, от чужих взглядов. Внутри было тепло. Свечи горели, наполняя воздух запахом воска и свежей ткани. Всё здесь было новое: кровать, стол, шкуры на полу. Пахло не гарью, а деревом и чем-то сладковатым.
Я висела на его плече, как мешок, и ненавидела этот запах. Ненавидела, что он успел всё восстановить. Ненавидела, что мир снова выглядел так, будто ничего не случилось.