— Ну, рассказывай, — потребовал седой со шрамом, появляясь передо мной с той самой усмешкой, с какой когда-то предлагал мне «пить, как мужик». — Как там у Зигфрида? Говорят, ты ему всю плешь проела.
«Сначала — точка. Потом — река. Потом — море. Так приходит война. Не сразу. Но неотвратимо»
Сильвана
1
Я ждала его.
Свечи догорали. Их свет дрожал на стенах, выхватывая из полумрака разложенные на столе карты, чертежи, недопитое вино в остывшей кружке. Я сидела на краю кровати, подтянув ноги к груди, и прислушивалась к звукам лагеря. Где-то перекликались караульные, где-то ржала лошадь, и всё это тонуло в том особом, настороженном гуле, который повис над лагерем после прибытия послов.
Я не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Но когда полог откинулся и он вошёл, я сразу поняла: разговор был непростым.
Диамант двигался, как раздражённый зверь. Слишком резко, слишком напряжённо. Плащ сбросил, не глядя, отбросил на сундук. Прошёл к столу, схватил кружку, сделал жадный глоток. Потом ещё один. Я наблюдала за ним молча, не торопясь с вопросами. Он сам заговорит. Всегда заговаривал.
— Зигфрид предложил перемирие, — произнёс он наконец, не оборачиваясь.
— И что в этом плохого? — спросила я.
— Условия, — он повернулся, и я увидела его лицо: скулы напряжены, глаза потемнели. — Обмен пленными. Вот только всех пленных я отправил на тот свет, но это детали. Отступление войск. Признание границ. И гарантии того, что я не стану мстить.
— Гарантии? — я приподняла бровь. — От тебя?
— Именно. — Он усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Старик хочет, чтобы я подписал бумажку, в которой обещаю вести себя хорошо. Как будто это что-то значит.
— А ты?
— А я послал их к ебаной матери. Почти.
— Почти?
— Я не дал ответа. Пусть ждут. Пусть нервничают.
Он снова отвернулся, опёрся ладонями о стол, глядя на карту. Я видела, как напряжены его плечи, как белеют костяшки пальцев. Внутри него кипело то, что он не хотел выпускать.
— Но что-то не так, — произнесла я.
— Всё не так.
— Расскажи.
Он помолчал. Потом медленно повернулся ко мне.
— Послы, — начал он, и голос его стал ниже, жёстче, — слишком спокойны. Слишком уверены. Они пришли в лагерь человека, который только что разнёс их крепость и закопал их солдат живьём. И при этом они улыбались, кланялись и торговались, как на рынке.
— Может, они просто хорошие актёры. Дипломаты всё-таки.
— Может, — согласился он. — Но я видел их глаза. Они не похожи на людей, чью крепость только что разнесли. Они похожи на людей, которые ждут.
Я нахмурилась.
— Ждут чего?
— Не знаю, — он сжал челюсти. — Именно поэтому и бешусь.