Я подошёл к столу. Протянул руку. Коснулся её кружки. Глина была холодной. Разумеется. Она не могла быть тёплой. Но на мгновение мне показалось, что я чувствую след её пальцев, что вот-вот она войдёт, сядет на своё место, подожмёт под себя ногу и скажет что-нибудь дерзкое.
Тишина.
Я сжал кружку. Потом медленно развернулся и подошёл к кровати. Простыни были сбиты. Пропитаны нами. Нашим запахом, нашей ночью, всем тем, что мы делали друг с другом до того, как мир взорвался. Я провёл рукой по ткани — там, где она лежала. Память. Не тепло. Просто память.
Я сел на край кровати, опустил голову, закрыл глаза. Передо мной встало её лицо. Не то, каким я видел его в последний раз — за ужином, с улыбкой, — а то, с каким она выбежала из шатра. Я не видел этого. Но представлял. Ярость в глазах. Губы, сжатые в упрямую линию. Рука, выхватывающая меч у упавшего солдата. Их было слишком много. А она — одна.
Внутри всё сжалось.
— Ты не могла остаться, — прошептал я в пустоту. — Не могла.
Тишина не ответила.
Я злился. Не на солдат Зигфрида, не на Роланда, не на судьбу, подкинувшую эту ночь. Я злился на неё. На Сильвану. На эту невыносимую, упрямую, сводящую с ума женщину, которая дважды сделала всё наперекор. Первый раз — когда сбежала из Морвена, чтобы притащиться на войну, которую я не хотел ей показывать. Второй — когда выбежала из шатра, вместо того чтобы сидеть и ждать.
«Есть только один путь к ней. Узкий. Каменистый. С обрывом с обеих сторон. Но он единственный. И он пройдёт по нему. Даже если придётся ползти».
Сильвана
1
Дверь распахнулась, ударившись о стену.
Я стояла у окна, но не стала ждать, пока гостья заговорит. Обернулась сразу. И встретила её взгляд.
Я сразу поняла, что это она. Амаранта.
Она была красива. Той самой холодной, отточенной красотой, которую не портят ни слёзы, ни время. Светлые волосы убраны в высокую причёску, платье тёмно-синее, строгое, но сидело идеально. Только глаза — серые, как у отца, — горели такой ненавистью, что воздух в комнате, кажется, стал плотнее.
Она шагнула внутрь. Дверь за ней закрылась, но я знала: стража рядом. Слышала шаги за стеной.
— Вот ты какая, — произнесла она, оглядывая меня с головы до ног. — А я всё гадала, ради кого он вышвырнул меня из своей постели.
Я прислонилась к подоконнику, скрестив руки. Улыбнулась — медленно, краешком губ.
— Ради той, кто умеет в ней удержаться, — ответила я.
Амаранта прищурилась. В её лице дрогнуло что-то острое, как лезвие.
— Удержаться? — переспросила она. — Ты — шлюха с клеймом. Он вытирает об тебя ноги. Трахает, как похотливую суку, и ты называешь это «удержаться»?