Джейкоб смотрел на карту. Я видел, как он мысленно просчитывает. Его пальцы подрагивали, губы сжимались. Он был военным. Настоящим. И он понимал, что план дерзкий, но рабочий.
— Долина, — произнёс он наконец, — слишком узкая для шести тысяч. Им придётся идти колоннами. Это значит, что атака с флангов будет смертельной. Но если они успеют развернуться до того, как мы ударим…
— Не успеют, — перебил я. — Потому что мы ударим, когда их голова уже увязнет в наших заслонах. Они не смогут ни отступить, ни развернуться. Им останется только умирать.
— Это если всё пойдёт по плану.
— Всё пойдёт, — я улыбнулся. — Потому что по-другому нельзя.
Роланд фыркнул.
— Ты повторяешь это перед каждой битвой, — заметил он.
«Он сказал это, глядя на её лицо. Бледное. Холодное. С кровью на скуле. И в его голосе не было ни злости, ни приказа. Только отчаяние. Впервые за всю жизнь — отчаяние».
Сильвана
1
Утро началось с холода.
Серого, влажного, пробирающегося под одежду, как чужие пальцы. Туман стелился по земле, цепляясь за палатки и ноги солдат, и в этом тумане всё казалось зыбким, нереальным. Но лагерь уже не спал. Он гудел, как растревоженный улей: топот сапог, звон оружия, окрики командиров. Люди седлали коней, затягивали ремни, проверяли клинки.
Война больше не ждала. Она была здесь.
Я вышла из шатра, кутаясь в плащ, и сразу увидела его. Диамант стоял у коновязи, уже облачённый в лёгкий дорожный доспех. Чёрная кожа, серебряные пряжки, меч у пояса. Элендил нетерпеливо бил копытом, и Диамант, не оборачиваясь, положил ладонь ему на шею, успокаивая.
Он выглядел, как всегда, до отвращения прекрасно. Даже сейчас. Особенно сейчас.
Я подошла, когда он уже проверял подпругу.
— Ты рано, — сказал он, не глядя на меня.
— Как и все, — ответила я.
— Нет. Все — потому что должны. А ты — потому что не спишь рядом с королём. Это разные вещи.
— Я тоже должна.
— Ты должна лежать в моей постели и ждать. — Он выпрямился, повернулся. — Но ты снова ослушалась.
— Я не ослушалась. Я просто встала. Ты не запрещал мне ходить. Хотя после некоторых твоих действий это сложно делать.
Он усмехнулся. Его глаза, яркие, как зимнее небо, скользнули по моему лицу, по шее, где ещё темнели следы его пальцев. Потом — ниже. По плечам, по бёдрам, спрятанным под плащом. Он смотрел так, будто уже снимал с меня всё это.
— Знаешь, — сказал он, — когда я вернусь, я снова накажу тебя. За каждую минуту, что ты не спала этой ночью.
— Я провела эту ночь с тобой, — напомнила я. — Какая разница, спала я или нет?
— Большая. — Он наклонился, понизил голос. — Потому что, когда я вернусь, ты должна быть отдохнувшей. А ты будешь измученной. Хотя… может быть, это сыграет мне на руку. Но накажу в любом случае.