— Обойдусь, — я усмехнулась и отпила.
Вино было тёплое, терпкое, с лёгким привкусом дыма. Но оно согревало. И это было главное.
— Как лодыжка? — спросил Гаральт, кивнув на мою ногу.
— Жить буду.
— Это хорошо. А то король будет недоволен.
Я не ответила. Только сделала ещё глоток, глядя в огонь.
Диамант сидел напротив, по другую сторону костра. Он не участвовал в разговорах, не смеялся вместе со всеми. Просто сидел, откинувшись на обломок телеги, с кружкой в руке, и смотрел на меня. Его глаза блестели в свете пламени — яркие, как топаз в его ухе, цепкие, с ленивой, всепонимающей усмешкой.
Я сделала вид, что не замечаю.
— Знаешь, — произнёс седой, усаживаясь рядом, — я ведь думал, что всё. Конец. Когда эта их машина доехала до лагеря… — он покачал головой. — А ты взяла и рванула её. Как будто так и надо.
— Она сама рванула, — ответила я. — Я только помогла.
— Ну да, конечно. Просто мимо проходила, увидела вентиль, решила покрутить. Бывает.
— Именно.
Он засмеялся — негромко, хрипло, но искренне. Потом поднял кружку.
— За тебя, — произнёс он. — За самую сумасшедшую женщину этого лагеря.
— За меня, — я усмехнулась и отсалютовала кружкой.
К костру подходили другие. Парень с перебинтованной рукой — живой, хоть и бледный, — присел неподалёку, кивнул мне. Тибор появился из темноты, хромая, но с ухмылкой до ушей. К счастью, я ошиблась, приняв его за мёртвеца, — просто потерял сознание из-за контузии.
Кто-то просто проходил мимо, но задерживался, чтобы сказать пару слов. Благодарили. Желали здоровья. Шутили. Я отвечала — то резко, то с улыбкой, — и чувствовала, как внутри, под слоем усталости, разгорается что-то тёплое.
— Говорят, ты в одиночку разобрала их машину, — сказал кто-то из молодых.
— Говорят, — я пожала плечами. — Но рядом был король.
— А он что делал?
— То же, что обычно. Стоял и командовал.
Солдаты заржали. Диамант, сидевший напротив, приподнял бровь, но ничего не сказал. Только его улыбка стала чуть шире.
Потом один из них — тот самый молодой, с перебинтованной рукой, который всегда смотрел на меня с каким-то особенным, щенячьим любопытством, — набрался храбрости. Я видела, как он мнётся, как крутит кружку в пальцах, как переводит взгляд с меня на Диаманта и обратно. Наконец он набрал воздуха и выпалил:
— А правда, что король… ну… в постели садист?
Повисла тишина. Даже песня у соседнего костра, кажется, стала тише. Солдаты замерли с кружками у ртов. Гаральт поперхнулся и закашлялся.
А Диамант медленно перевёл взгляд на парня.
— Что? — переспросил он, но в голосе его не было угрозы. Скорее ленивое любопытство.