— Где санчасть?
— Идите прямо по дороге, до бывшего школьного интерната. Там увидите.
— Разрешите идти?
— Идите.
Куронен, не оглядываясь, зашагал по пыльной дороге. Скиф смотрел ему вслед. Гасанов, стоявший рядом, тихо спросил:
— Это тот самый? О котором вы спрашивали?
— Тот самый.
— Значит, она дождалась.
— Дождалась, — повторил Скиф.
На душе было странно. Он должен был радоваться — за Лиду, за Куронена, за то, что война иногда всё-таки возвращает людей. И он радовался. Но где-то глубоко внутри шевельнулась и другая, тёмная мысль: теперь всё. Теперь она окончательно не его. Впрочем, она и не была его никогда. Он знал это с самого начала.
Он встряхнул головой и повернулся к Гасанову.
— Идём. У нас группа не разобрана.
--
Вечером он, как обычно, пошёл в санчасть.
На крыльце старого интерната горел фонарь. Под ним, на деревянных ступенях, сидели двое. Лида — в своём неизменном белом халате, с распущенными волосами, выбившимися из-под косынки. И Куронен — с пустым рукавом, засунутым за ремень, но с таким лицом, будто он только что заново родился.
Они держались за руки.
Увидев Скифа, Лида вскочила. Глаза её сияли — он никогда не видел её такой счастливой. Она подбежала к нему, схватила за руку.
— Капитан! Вы видели? Саша вернулся! Вы были правы — пропавший без вести не значит погибший!
— Я видел, — сказал Скиф. — Поздравляю.
— Спасибо вам! — она вдруг обняла его, коротко и крепко. — Вы не представляете, что вы для нас сделали.
— Я ничего не делал. Это он сам.
— Вы проверяли сводки. Вы говорили мне не терять надежду. Вы… — она замолчала, подыскивая слова. — Вы были рядом, когда мне было трудно. Я этого никогда не забуду.
Куронен подошёл и встал рядом с Лидой. Он был на голову выше её, и пустой рукав немного покачивался от ветра.
— Товарищ капитан. Лида рассказала мне. Спасибо вам. За всё.
— Служите, лейтенант, — ответил Скиф. — Вы нужны учебному центру. Будете вести тактику.
— Есть.
Скиф ещё раз посмотрел на них. Они стояли рядом — уставший, израненный лётчик и сероглазая медсестра, которая ждала его, несмотря ни на что. Два человека, которых война разлучила и снова свела. И он вдруг понял, что не завидует. Не жалеет. Только радуется. Искренне, светло, как радуются за близких.
— Я пойду, — сказал он. — У вас, наверное, много разговоров.
— Заходите завтра, — сказала Лида. — Я заварю чай. С мятой.
— Зайду. Обязательно.
Он повернулся и пошёл прочь. За спиной скрипнули ступеньки — Лида и Куронен снова сели рядом и заговорили тихо, негромко, о чём-то своём.
Он шёл и улыбался. Война отняла у него всё, но оставила ему это — возможность видеть, как возвращаются те, кого уже не ждали. И этого было достаточно.