— Есть, — ответили оба.
Скиф развернулся к своим, но Горелов окликнул его:
— Степанов, задержись.
Скиф обернулся.
— В санчасть зайди. Там тебя ищут.
— Кто?
— Медсестра новая. Лида Акимова, кажется. Сказала, что у неё к тебе какое-то дело.
Скиф нахмурился. Медсестра? Он ни с кем из медперсонала близко не общался. Разве что в первый день, когда его, оглушённого, перевязывали после падения на Карпово. Но тогда там была другая — пожилая, уставшая женщина, которая бормотала что-то про «контузию».
— Зайду, — пообещал он.
--
Санчасть располагалась в бывшей сельской школе, в двух километрах от аэродрома. Одноэтажное кирпичное здание с выбитыми окнами, затянутыми брезентом. Рядом стояли санитарные полуторки, на носилках лежали раненые — те, кого не успели эвакуировать в тыл. Воздух был пропитан запахом карболки, крови и табачного дыма.
Скиф вошёл внутрь. В коридоре, заставленном койками, сновали санитарки. Где-то стонал раненый, в углу тихо плакал молодой боец. Пожилая медсестра, протиравшая инструменты, подняла голову:
— Вы к кому, товарищ старший лейтенант?
— Мне нужна Лида Акимова. Говорят, она меня искала.
— Лида? — женщина обернулась. — Лида, тут к тебе пришли!
Из дальней комнаты вышла девушка.
Она была молодой — лет двадцать, не больше. Светлые волосы выбивались из-под косынки, серые глаза смотрели серьёзно, но в уголках губ пряталась тень улыбки. Халат был великоват, рукава закатаны до локтей, на груди — пятно от йода. В руках она держала стопку бинтов.
— Вы — старший лейтенант Степанов? — спросила она.
— Так точно. А вы — Лида Акимова?
— Да. Я неделю как при штабе полка. Медсестра.
Она помолчала, словно подбирая слова.
— У меня к вам просьба. Вернее, не к вам лично. К вашему пилоту. Лейтенанту Куронену. Александру Куронену. Он из вашей группы.
Скиф напряг память. Куронен. Молодой пилот, прибыл с пополнением на прошлой неделе. Налёт — пятнадцать часов. Летал в паре с Орловым. Запомнился тем, что неплохо держал строй и не терялся на виражах. Высокий, светловолосый, с твёрдым подбородком и спокойным взглядом — такие обычно становятся хорошими лётчиками, если выживают в первых боях.
— Что с ним? — спросил он.
— Я не знаю. Он… он мой… — она запнулась, на щеках проступил румянец. — Мы знакомы. Ещё до войны. Из одного города. Он писал мне, когда узнал, что я здесь. А потом перестал. Три дня назад был вылет, и с тех пор — ничего.
Скиф вспомнил. Действительно, был вылет три дня назад — разведка боем под Шкловом. Тогда потеряли одну машину. Но пилот выпрыгнул. Или не выпрыгнул? Он не помнил точно. Слишком много было вылетов, слишком много потерь, чтобы удержать в памяти каждый эпизод.