Завтра им предстояло ударить первыми.
--
План налёта разрабатывали в штабе до полуночи.
Полковник Горелов расстелил на столе карту-километровку, прижатую по углам гильзами от снарядов. Вокруг стояли Зацепин, Скиф, начальник штаба и особист Князев — молчаливый, цепкий, всё записывающий в свой блокнот.
— Аэродром под Бобруйском, — Горелов ткнул пальцем в точку на карте. — По данным разведки, там базируются две эскадрильи пикировщиков Ju-87 «Штука». Охрана — звено «мессеров». Немцы планируют утром налёт на Могилёв. Если мы позволим им взлететь — город накроют.
— Сколько всего машин? — спросил Зацепин.
— До тридцати «Юнкерсов», из них пикировщиков — около двадцати. Истребителей прикрытия — восемь-десять. Но они стоят на земле, и это наш шанс.
— Бьём по стоянкам, — сказал Скиф. — Первым заходом — по самолётам. Вторым — по складам ГСМ. Если зажечь топливо — они не взлетят.
— Именно, — кивнул Горелов. — Задача: скрытно подойти на бреющем, ударить на рассвете, пока они спят. Зацепин — ваша эскадрилья идёт первой. Степанов — ваша группа прикрывает и добивает.
— Сколько машин поднимаем? — спросил Скиф.
— Все, что на ходу. Двадцать два истребителя.
Двадцать две машины. Такого количества Скиф не поднимал ещё никогда. Это был не бой — это была операция.
— Вопросы?
— Метеосводка, — сказал Скиф. — Какая облачность?
— Низкая, — ответил начштаба. — До шести баллов. Утренний туман.
— Хорошо. Туман — наше прикрытие.
— Тогда по машинам, — сказал Горелов. — Вылет в четыре утра.
--
Ночь перед вылетом была короткой.
Скиф почти не спал. Он лежал на койке и смотрел в темноту, прокручивая в голове маршрут, заходы, возможные сценарии боя. Думал о Лапине. Думал о Ковалеве. Думал о тех, кого ещё не знал по именам, но кому завтра предстояло подняться в небо вместе с ним.
Где-то за стеной, в соседней комнате, Воронов-младший тихо разговаривал с Логиновым. Их голоса доносились приглушённо, но Скиф различал отдельные фразы.
— …дядя говорит, что если завтра не ударим, через неделю немцы будут в Москве, — говорил Воронов.
— Твой дядя много чего говорит. Но в одном он прав: если мы не остановим их здесь — не остановим нигде.
— Ты боишься?
Пауза.
— Боюсь. Каждый раз боюсь. Но страх — это не повод не лететь.
Скиф закрыл глаза. Логинов был прав. Страх — не повод. Завтра они поднимутся в воздух и сделают своё дело. А что будет потом — не знает никто.
--
Подъём был в три.
Скиф встал, умылся ледяной водой, натянул гимнастёрку. Вышел на крыльцо. Аэродром уже не спал: техники сновали у машин, заправщики тянули шланги, в столовой гремели котелками. Пахло кашей, махоркой и утренней сыростью.