— Ну вот, командир. Дожили до тепла.
— Дожили, — кивнул Скиф.
Он стоял у своего «Яка» и смотрел, как над лесом поднимается солнце. Девятнадцать звёздочек на борту — девятнадцать сбитых. За зиму счёт вырос, но сейчас важнее было другое: полк переучился на новую технику и снова был готов к боям.
Переучивание далось непросто. Из двадцати «Яков», прибывших в марте, три уже потеряли — один разбили на учебном вылете (пилот жив, но машина восстановлению не подлежала), два сбили в первом же боевом. Но остальные прижились. Пилоты хвалили скорость, закрытую кабину и особенно — радио. Теперь они могли разговаривать в воздухе, а не махать крыльями, как осенью.
Соловьёва, получившая звание младшего сержанта, наладила связь так, что даже штаб дивизии завидовал. Скиф как-то зашёл в аппаратную — она сидела у коммутатора с неизменной кружкой остывшего чая и что-то записывала в журнал.
— Как связь, младший сержант?
— Работает, товарищ майор. Вчера опять кабель перебило — снарядом, у дальней стоянки. Но я уже срастила.
— Опять сама?
— А кто? Монтёр всё ещё в госпитале.
Скиф покачал головой. Соловьёва была неисправима.
--
В середине апреля полк получил новый приказ: поддержка наступления в районе Вязьмы. Немцы, отброшенные от Москвы, закрепились на ржевско-вяземском рубеже, и теперь предстояло пробивать их оборону. Работы было много — очень много.
Скиф собрал командиров в штабной землянке. Теперь здесь сидели уже не трое — четверо: Рябов, Ерёменко, Гриднев и Белозёров, чья эскадрилья штурмовиков прочно вошла в состав полка.
— Задача, — начал Скиф, разворачивая карту. — Штурмовка укрепрайона под Вязьмой. Белозёров, твои «Илы» работают по дотам и артиллерийским позициям. Мы прикрываем. Идём двумя группами: первая — Рябов, вторая — моя. Ерёменко и Гриднев — в резерве.
— А мне опять резерв? — хмуро спросил Гриднев.
— Твои пилоты лучше всех освоили «Яки». Если «мессеры» прорвутся — именно ты их остановишь.
Гриднев кивнул. Он уже привык: резерв — не наказание, а доверие.
— Вопросы?
Вопросов не было.
— Тогда по машинам. Вылет завтра на рассвете.
--
Вылет назначили на шесть утра.
Утро выдалось ясным, почти прозрачным. Скиф поднял свой «Як» первым, за ним — остальные. Двадцать четыре истребителя и десять штурмовиков — целая воздушная армада. Давно ли он воевал с четырьмя «Ишачками» на разбитом аэродроме?
Под крылом проплывали поля, перелески, разбитые деревни. Где-то там, внизу, шли наземные бои: вспышки разрывов, дым пожаров, крошечные фигурки пехоты.
В наушниках раздался голос Соловьёвой — чёткий, спокойный: