— Меня зовут лейтенант Степанов. Позывной — Седьмой. С этой минуты я — командир сводной истребительной группы. Кто вы — мне пока не важно. Важно другое: кто вы будете завтра.
Он обвел их взглядом. Молчание.
— Представьтесь, — потребовал он. — По одному. Фамилия, звание, налет.
Первым отозвался старлей с перевязанным плечом:
— Старший лейтенант Ковалев. Третья эскадрилья. Налет — девяносто часов. Из них боевых — ноль. Сегодня — первый.
Голос звучал с вызовом, словно Ковалев ждал, что новоявленный командир начнет его в чем-то упрекать.
— Девяносто — это хорошо, — спокойно ответил Скиф. — Значит, машину чувствуешь. Следующий.
Худой парень в прожженной гимнастерке шагнул вперед:
— Младший лейтенант Решетников. Позывной — Грач. Налет — тридцать два часа.
«Грач. Тот самый». Скиф мысленно отметил: нервный, дерганый, но в бою не струсил. Остался с ним до конца.
— Принято. Дальше.
Белобрысый курсант звонко, по-уставному:
— Курсант Белкин. Налет — четырнадцать часов. Самостоятельных вылетов — шесть.
Четырнадцать часов. В училище таких еще год гоняли бы по полигону. А здесь — завтра в бой.
— Шесть вылетов — уже не ноль, — сказал Скиф. — Дальше.
Последний — парень с красными глазами — произнес глухо:
— Лейтенант Самохин. Первая эскадрилья. Налет — двадцать пять часов. Сегодня… сегодня моего ведущего сбили. Капитана Громова. Он сгорел прямо в кабине.
Повисла тишина. Скиф выдержал паузу.
— Я видел, — сказал он. — Капитан Громов погиб как летчик. Взлетел под огнем. Принял бой. Теперь ты — на его месте. Справишься?
Самохин дернул подбородком — не то кивнул, не то судорога прошла по лицу.
— Справлюсь.
— Хорошо. Теперь техники.
Седой шагнул вперед. Ему было лет пятьдесят — для аэродромной обслуги возраст почти пенсионный. Но глаза смотрели цепко, молодо.
— Соколов, — представился он. — Инженер-механик. С авиацией с двадцатого года. Еще «Фарманы» латал и «Ньюпоры». А эти «Ишачки», — он кивнул в сторону капонира, — я по винтику знаю. Собирал их, разбирал, снова собирал.
— С двадцатого года? — переспросил Скиф. — Гражданскую застали?
— Застал. И Гражданскую, и Финскую. Теперь вот — эта.
Скиф кивнул. Такой человек — на вес золота. Если кто и способен поднять в воздух разбитую машину за ночь, то только он.
— Второй техник?
Молодой парень с перевязанной головой шагнул вперед. Выглядел он хуже всех — бледный, с синяками под глазами, бинт на виске пропитался кровью.
— Сержант Дронов. Моторист. Был приписан ко второй эскадрилье. До сегодняшнего утра.
— Что с головой?
— Осколком зацепило. Когда бомба у ангара легла. Ерунда, товарищ лейтенант. Работать могу.