Полк подняли по тревоге на рассвете шестого декабря.
Скиф стоял перед строем в землянке, где ещё вчера разговаривал с Ерёменко. Теперь здесь собрались все тридцать пилотов, готовых к вылету. Лица у всех были разными, но в глазах горело одно и то же: надежда.
— Товарищи, — начал Скиф. — Сегодня ночью наши войска перешли в наступление. Калининский фронт, Западный фронт, Юго-Западный — все двинулись вперёд. Наша задача — поддержка с воздуха. Штурмовка отступающих колонн, прикрытие наших наступающих частей. Работы будет много. Очень много.
Он обвёл строй взглядом.
— Полгода мы отступали. Полгода теряли товарищей, горели в кабинах, выходили из окружения. Теперь — всё. Теперь мы идём вперёд. И горе тому, кто встанет у нас на пути.
Строй взорвался криками. Кто-то сжал кулак, кто-то хлопнул соседа по плечу. Ерёменко, стоявший в первом ряду, крикнул:
— Давно пора, товарищ майор!
— Вот и дождались, — ответил Скиф. — А теперь — по машинам.
--
Вылеты шли один за другим.
Шестого декабря полк сделал четыре боевых вылета. Седьмого — пять. Восьмого — шесть. Пилоты валились с ног, но рвались в небо снова и снова. Техники не спали третьи сутки, готовя машины. Соколов, осунувшийся до неузнаваемости, работал как заведённый, и Дронов не отставал от него.
Немцы отступали.
Скиф видел это своими глазами — с высоты, из кабины «Ишачка». Колонны танков, ещё недавно рвавшихся к Москве, теперь ползли на запад, бросая технику, боеприпасы, раненых. «Илы» утюжили их с бреющего полёта, «Ишачки» прикрывали штурмовиков, отсекая редкие атаки «мессеров». Немецкая авиация ещё огрызалась, но уже не господствовала в небе. У неё кончалось горючее, кончались резервы, кончалась зима — та самая русская зима, к которой они оказались не готовы.
Восьмого декабря Скиф сбил своего восемнадцатого.
Это был «мессер», пытавшийся атаковать группу «Илов» над Волоколамским шоссе. Скиф зашёл ему в хвост со стороны солнца, дал короткую очередь — и немец, задымив, рухнул в лес. Нестеров, державшийся за ним как привязанный, добавил по второму, и тот тоже вышел из боя.
— Восемнадцатый, — сказал Скиф, когда они приземлились.
— Скоро до двадцати дойдёте, товарищ майор, — заметил Соколов, осматривая пробоины в крыле. — Только вы поосторожнее. До Победы ещё далеко, а вы один.
— Я не один. У меня полк.
— Полк — это хорошо. Но беречь себя всё равно надо.
Скиф не ответил. Он смотрел, как садится очередная группа — эскадрилья Рябова возвращалась с задания. Машины были в пробоинах, но все целы. Все вернулись.
--
К середине декабря наступление набрало ход.