— Очнитесь, княжна, — сказал Всеволод из ветви Ворона. Он уже закончил картину и теперь сушил и убирал кисти в потрёпанный ящик. — Я понимаю, что родственная сила пьянит, но доверие совместной медитации нужно ещё заслужить.
Директор впервые обернулся ко мне, и чёрный раскосый взгляд на смуглом лице был подобен удару. Такие глаза — наследие оккупантов-борейцев, как мне на днях объяснили, советуя поменьше общаться с Шалгу. Такие глаза — наследие древних пращуров-змиев, как я не стала тогда отвечать вслух, не зная, как примут непрошенное откровенье. Сейчас лишь вздрогнула и согнулась в почтительном низком поклоне.
— Старейшина, — обратилась к нему. — Приношу свои извинения. Сила, в любых проявлениях, всё ещё для меня непривычна.
Он хмыкнул и вновь перевёл взгляд на вышагивающего по штукатурке кота.
— У вас вертится на языке вопрос о моих рисунках. Спрашивайте.
— Они ведь оживают по ночам, верно? Слухи не врут?
Директор усмехнулся совсем уж открыто:
— Не только по ночам. И да, на второй ваш вопрос — кем же я их кормлю? — ответа не будет.
Вообще-то, крутившийся в мыслях вопрос был: « чем он кормит питомцев?». Но поправлять я благоразумно не стала.
— Садитесь, княжна.
Всеволод-Воронёнок небрежно стянул через шею заляпанную краской мантию, оставшись в строгом, подобающе расшитом мундире. Прошёл за свой напоминающий гнездо хищной птицы стол, утвердился в высоком кресле.
— Вы написали, что просите встречи «по личному делу». Какому?
Я отточенным движением вынула из рукава конверт из плотной бумаги, запечатанный светлым воском. Протянула с поклоном.
— Отец мой, княжич Борис, изгнанник Белой ветви, просил передать вам послание.
Он подтянул телекинезом конверт, бросил на стол.
— Это всё?
— Старейшина, — мне пришлось сглотнуть, чтоб продолжить по-прежнему ровно. — Я прошу вашей мудрости.
Слова эти тоже были подсказкой отца. Борис Белов стоял у окна, задумчиво глядя в хмурое небо, и ронял в тишину свои мысли, как камни. Или воспоминания:
«Воронёнок — сын Великого князя, да и сам когда-то правил уделом. Сейчас Всеволод отрёкся, но по-прежнему имеет право называться хоть князем, хоть княжичем, хоть высоким владыкой. Титулы свои ненавидит тихо и жгуче. Никогда не называй его так. Если нужно будет обратиться к директору, именуй его только Старейшиной».
Всеволод из ветви Ворона выпрямился на своём кресле-насесте. Должно быть, в лице моём или голосе что-то всё-таки отразилось.
— Говори, дочь Белой ветви.
Я подняла голову, бестрепетно встречая чёрный взгляд.
И заговорила.
Когда Евгения вернула меня в фехтовальный зал, мастер Лесьяр поединки уже, конечно, закончил. Выстроил нас по росту, медленно прошёл перед куцым, неровным строем.