Вообще, не особо. Но у мачехи был мой папа, а значит, остальное рано или поздно приложится. И с научной карьерой её, и с судьбой всё в итоге решится очень неплохо. Впрочем, высказывать подобные мысли в лицо женщине, получившей со стороны отца от ворот поворот, определённо не стоило.
— Галка — не моя и моей никогда не была, — это был уход от ответа, но я понимала, что по-настоящему говорить здесь не о чем. И наверное не с кем.
Айли… любила меня. В этом не было ни малейших сомнений. Она лучше знала окружающий мир и людей в нём. Она видела путь, когда я тонула в сомнениях.
Мама для меня, своей дочери, всегда желала только добра. И в будущем тоже продолжит желать. Подобающего. Достойного. Самого, в её представлении, лучшего.
Я не видела способа, которым грозную эту заботу можно было бы втиснуть хоть в какие-то разумные рамки.
— Спасибо, — хрипло проговорила я, возвращая маме чашку, и вымученно улыбнулась. — Мне стало значительно лучше.
— Прекрасно, — легко согласилась Айли. — Для окончательной ясности: Евгения из Талых Глубин, приведя тебя к чёрным вратам, действовала по моему приказанию. Она не будет наказана и должна остаться твоим главным куратором.
— Да, мама, — хрипло сказала я и в бешенстве стиснула зубы.
Спорить с Айли, когда говорила она в таком тоне, бессмысленно. Но торг… Торг был возможен.
— Евгения — твой человек и наказание для неё определяешь ты, — даже если это — отсутствие наказания. — Но Лесьяр в таком случае… Лесьяр будет мой. Я сама решу, что с ним сделать. А ты — не станешь вмешиваться, даже если моё решение тебе не понравится.
Мама поджала губы, синие очи полыхнули недоброй, грозовой тьмой. Условие её разозлило. Злила вся ситуация, сама мысль, что кто-то мог счесть, будто её дочерью можно пожертвовать. Подобная наглость взывала о неотвратимом и жёстком возмездии.
Я взгляда не отвела. Смотрела молча и очень упрямо.
— Ты не станешь натравливать на Талые Глубины директора Лицея. Или Золотую Илян, — выдвинула Айли встречное требование.
— Как скажешь, мама.
— Ладно же. Договорились. Метаморф теперь твой — и с неудовольствием Пламенных, если перегнёшь палку, разбираться будешь тоже сама! А теперь поднимайся. В шкафу мои старые платья. Оденешься — и я отведу тебя в классы.
Она с лёгкостью танцующей феи вскочила на ноги. Подхватила поднос с каменной столешницы, понесла пустую посуду куда-то наружу. Значит, слуги в эти палаты не допускаются. Даже доверенные, даже заклятые на абсолютную верность. Нужно запомнить.
Я медленно встала, чувствуя себя древней, двигающейся через силу старухой. Проковыляла к алькову, что выполнял здесь функцию гардероба: пара шкафов, высокое, в полный рост зеркало в резной раме — такое, что его легко представить дверным проёмом.