Я на цыпочках, чтоб не мешать, прошла дальше в комнату и устроилась в кресле. Открыла брошюру. Некоторые листы в ней были сложены в несколько раз, если развернуть их, нарушая законы пространства и логику геометрии, открывались огромные, на полстола листы, испещрённые узорами из палочек, галочек, кружочков да закорючек. Я отыскала нужный раздел, вчиталась.

— «Уменье властвовать собой», — перевела устаревшие, слишком цветистые описания в более понятную форму. — То, что нужно.

Надо быть реалисткой: по-настоящему сложный проект мне пока что не по зубам. Придётся упрощать задачу, разбивая её на множество сравнительно посильных кусочков. Жилет — да, это должен быть жилет из тонких и мягких нитей, скорее даже сорочка — можно составить из сшитых меж собой мелких квадратных розеток. Сами эти квадратики вывязать крючком, по спирали, повторяя узор и усиливая его многократно. Как пластинчатая броня на доспехе. При этом базовая схема такой вот детали — она должна быть составлена идеально. Очень простая. И очень при этом действенная.

Я открыла блокнот, стащила с отцовского стола карандаш и принялась за работу.

В творческом поиске прошло, наверное, не меньше пары часов, когда папа закончил чертить и в раздражении отвернутся от кульмана. Я вынырнула из своих расчётов и схем, оглянулась. Вроде бы задуманное он воплотил, но результатом был недоволен.

— Не получается? — спросила с глубоким сочувствием.

— Получается, но это словно за очень большие деньги скрестить ужа и ежа, — бросил папа, убирая чертёжные инструменты в специальный ящик. — Или всё же идти на поклон к немцам и покупать их турбины, что совсем уже разорение. Ты почему не спишь, Оль? Завтра же в школу.

— Не спится, — я пожала плечами. — Пап, расскажи, пожалуйста, про Бёдмора.

Он повёл выразительно седой бровью. Снял с чайника толстый чехол в виде кошки (его когда-то мама сшила своими руками, и тепло это забавная штука хранила чуть ли не вечность), разлил по чашкам травяной сбор. В мою щедрой рукой бухнул три ложки мёда. Всё и правда так плохо?

— Почему спрашиваешь? — поинтересовался княжич Борис из Белой ветви, пододвигая к краю стола ароматный напиток.

Я послушно взяла в ладони горячую чашку. Пригубила, раздумывая, как лучше ответить, чтобы не было лжи.

— Очень трудно найти о нём информацию, — сказала тихо. — Пишут о вполне конкретных героических подвигах во время войны, и тут же — о каких-то абстрактных злодеяниях после.

— Ты понимаешь, что когда Буривой творил те самые «злодеяния», меня в Крае Холодных озёр уже не было? Всё, что слышал потом, было в основном со слов твоей матери. Которая и сама подробности не больно-то знает.