— Долго мы ещё в догонялки играть будем? — звучит другой, не менее знакомый голос.
Это голос Тихонова. Приглушённый и требовательный. Обычно так с преподавателями не разговаривают даже такие зазнайки, как он. Похоже, я попала не в то время и не в то место. И слышу то, что не должна слышать…
[1] Я разочарована! — исп.яз.
— Я не хочу сейчас с тобой разговаривать! — продолжает возмущаться Виктория Дмитриевна, но гораздо тише.
— А придётся.
Быстро беру журнал, решив показаться из своего укрытия ещё до того, как парочка наговорит при мне больше, чем уже наговорила. Осторожно шагаю из-за шкафа, и тут же стопорюсь, охваченная смущением. Тихонов зажимает свою преподавательницу прямо у двери. Заперев её в ловушку из своих рук, он нависает над ней, как хозяин положения. Между ними так искрит, что до меня, стоящей немой мышкой в уголочке, им нет никакого дела.
— Ты забываешься! Я сразу озвучила условия наших отношений и тебя они полностью устраивали…
Ох, а вот теперь кажется точно поздно!
— Я всё прекрасно помню, Вик. Поэтому ещё больше не понимаю твоего поведения. Что за обиженные заскоки?
— Обиженные заскоки?! — переспрашивает возмущённо. — Это называется по-другому — женская гордость.
— Есть определение проще — ревность.
— Я хочу элементарного уважения, Илья! И ревность здесь совершенно ни при чём.
— В таком случае, где же твоё уважение ко мне? Почему я должен бегать за тобой по всему универу, чтобы всё объяснить?
— Не бегай! Не объясняй! Разве я прошу?!
Наступает тишина. Я едва дышу, прижимая папку у груди, и желаю провалиться сквозь пол на первый этаж.
— Ладно. Не буду, — звучит отстраненно и холодно.
Тихонов отступает, выпуская свою пленницу, но тут уже она шагает к нему вплотную, обнимая за шею.
— Прости, я… — начинает она с сожалением. — Я просто места себе не нахожу, после того как ты… с той девчонкой… Да, я ревную! — срывается с её губ признание.
Молчание всё равно затягивается. Англичанка отводит взгляд от своего собеседника и тут, наконец, замечает меня.
— Миронова? — лепечет, ошарашенно округляя глаза, затем отскакивает от Тихонова не менее резво, чем два дня назад отскочила от него я. — Ты… ты… ты… как тут оказалась?! — спрашивает меня, с каждым словом повышая уровень децибелов.
Илья резко поворачивается и ловит меня взглядом. Даже застигнутый врасплох, он смотрит так, что мне уже хочется провалиться не на первый этаж, а пробить насквозь всю землю. Я судорожно сглатываю, бегая глазами от одного к другому. «Вика» уже бледная, как мел, прижимает к вздымающейся груди руку, на которой, кстати, блестит обручальное кольцо. Илья, напротив, выглядит спокойным удавом, который только что заприметил свою будущую жертву.