Телефон вновь оживает и я всё так же не глядя отвечаю на звонок.
— Успокоилась? — слышу знакомый родной голос, и меня буквально выворачивает наизнанку.
Успокоилась? — гремит голос отчима в голове.
Вся сжимаюсь от этой жуткой параллели и снова трясусь. Не хочу вспоминать, думать, чувствовать. Я хочу назад во тьму. Там спокойно и тихо.
— Синеглазка, — вздыхает Илья устало. — Поговори со мной. Пожалуйста.
Нет больше синеглазки. Она сдохла буквально за сутки. Её настиг огромный валун, от которого она не смогла увернуться. Раздавил, не оставив живого места.
Хочу быть твоим первым и единственным…
Я снова чувствую себя грязной, и эту грязь, к сожалению, невозможно отмыть.
— Не могу, — выдавливаю из себя.
— Даш, я тебе обещаю…
— Хватит, Илья, — перебиваю его. Не могу даже слышать его голос. Он режет меня наживую. — Всё кончено. Будь счастлив.
Он сможет. Он сильный, волевой, красивый. Вокруг него толпы девушек крутятся. Найдёт, кому дурить голову, а я… Меня просто нет.
— Твою мать, Даша! Ты с ума сошла?! — слышу отчаянное шипение.
— Я больше не могу быть с тобой, — говорю без единой эмоции. Их просто больше нет во мне. — Не звони мне больше. Никогда.
Отключаю звонок, а потом и сам телефон. Меня вновь окутывает пустота и спокойствие. Хочу, чтобы так было всегда.
Илья. Месяцем ранее…
— Ну что, дальнобойщик, докатался? — я слышу голос отца, как только открываю глаза.
Голос родной и в то же время совершенно незнакомый. В нём сквозит боль, усталость и переживание. Я тяжело вздыхаю, встретившись с папой взглядом. Всё тело ломит.
— Дашке не говори, — хриплю первое, что приходит в голову.
Отец улыбается одним уголком губ, скрещивая руки на груди.
— Ну что ж, не ошиблись врачи. Мозги на месте, раз помнишь и меня и синеглазку свою. Только я надеялся, что после встряски, в них появится чуть больше извилин. Ошибся. Ты как свою беду скрывать от неё собрался? Или думаешь, тебя завтра выпишут?
— У неё диплом скоро. Пусть спокойно защитится и не переживает. Потом разберёмся.
Отец ничего не отвечает, лишь вздыхает с задумчивым видом. Ему изначально не нравилась наша затея с отношениями на расстоянии. Крутил пальцем у виска и говорил о переводе в московский институт, с оплатой обещал помочь. Понимал, что нам сложно будет, вымотаемся. Потом ворчал, что я слишком много работаю, что за всеми деньгами не угонишься, что при такой нагрузке оступлюсь и не замечу где. А я снова не слушал. Обещал же синеглазке, что на ноги встану. В квартире ремонт хотел успеть сделать.
После нашего разговора, когда она рычала на меня на почве ревности, я вдруг понял, что куда-то не туда свернул. Что тормозить надо. Ведь ей, в первую очередь нужны не мои материальные блага, а я сам.