— Мда-а-а… — тянет с ухмылкой, внимательно меня разглядывая.
Я лишь развожу руками. Мокрые брюки неприятно липнут к коленям, даже верх носков промок и мне зябко.
— Давай сушиться, Даш. Сейчас подыщу тебе что-нибудь из одежды. Идём.
Илья проводит меня в одну из открытых дверей, и я сразу понимаю, что это его комната. Здесь современный стиль, а главное куча маленьких подсказок о его личных интересах и увлечениях. На низкой тёмной тумбе стоит телевизор, рядом игровая приставка. Подхожу ближе, рассматривая лицензионные диски. А Тихонов любитель стрелялок и экшена.
— Сто лет уже не играл, — замечает он мой интерес. — В последнее время совсем нет времени.
Выше на полке расставлены фотографии. На одной из них весёлый Илья в компании друзей, ниже подпись: «С юбилеем, дружище!» Ещё одна с выпускного. Он здесь такой худой, с непривычно короткой стрижкой. Смазливый! Совсем не похож на того мачо, который сейчас стоит напротив и достаёт из тёмно-серого шкафа домашние вещи. Взгляд цепляется за фотографию, где Илье не больше десяти. Он такой милый. Волосы гораздо светлее, чем сейчас, с пухлыми щёчками. Рядом стоит его более молодой отец и, видимо, мама. Красивая женщина.
Странно, что Тихонов никогда не упоминает её в разговорах.
— Это твоя мама?
— Да, — он бросает короткий взгляд на фотографию. — Она пропала, когда мне было одиннадцать.
Холодок расползается по всему телу, и я застываю.
— П-пропала? — переспрашиваю запинаясь.
Илья щурится, склонив голову, и наблюдает за мной.
— Расслабься, синеглазка. Ежегодно по всему миру бесследно исчезают миллионы людей. И большинство из них уже давно на том свете.
— Ты считаешь, что она… — я не могу договорить.
— Мой отец прокурор, Даш, — спокойно говорит Илья, но его взгляд становится жёстким. — Он несколько лет рыл землю носом, чтобы найти её. Поверь, у него достаточно связей. Всё безрезультатно.
— Прости, — отхожу от фотографий.
— За что? — Его губы растягивает неестественная улыбка. — Двенадцать лет уже прошло, и я уже давно вырос из того возраста, чтобы верить в чудеса.
Илья ведь говорит совсем не то, что в действительности думает. Ему тяжело вспоминать о своей матери, и я буду полной дурой, если продолжу этот разговор. В мои руки протягивают какой-то тёмно-синий комок.
— Мне они уже давно малы. Всё ленился их выбросить, а теперь пригодились, — усмехается Тихонов, когда я разворачиваю свёрток. Это штаны. — Я налью нам чай. Присоединяйся.
Он уходит, оставив меня в своей комнате. Бросаю виноватый взгляд на полку с фотографиями и стягиваю мокрые брюки. Быстро меняю их на мягкие штаны Тихонова и подхожу к шкафу, где встроено зеркало. Мда… То, что Илье маленькое — мне чрезмерно велико. Если бы не резинки на штанинах, то я вряд ли смогла бы ходить в этом наряде.